Шрифт:
И плакал, плакал. Смеялся через слезы и опять плакал. А Власта ела, мешая плов со своими слезами.
Судьба!
А поговорить им не пришлось. Явились посланцы от кагана: Баян был нужен во дворце владыки мира.
Пастушья ночь
Великий город Итиль стал как муравейник. Всполошились в одночасье и Ханбалык, и Сарашен, и город царицы, и город кагана. Пришло время летней кочевки.
Радовались хазары: кочевка для них праздник жизни, радовались остающиеся в городе – можно будет своей волей пожить. Радовались животные – их ожидали травы, травы, травы. Радовались рабы. В степи работой не уморят.
В пути каган ночевал и отдыхал в шатрах. Шатры ставили заранее. Один для обеда и для полуденного сна, другой для ночевки.
Рядом с каганом оставались только телохранители, постельники, повара, музыканты да Баян.
В первое утро каган Иосиф, послушав восемнадцатый псалом, радостно пропел строку:
– «День дню передает речь, и ночь ночи открывает знание…» Как мудро, как прекрасно! А про солнце-то, про солнце! «Оно выходит, как жених из брачного чертога своего, радуется, как исполин, пробежать поприще: от края небес исход его, и шествие его до края их, и ничто не укрыто от теплоты его». Пошли, мой псалмопевец, поглядим на это дивное хождение.
Шатер кагана стоял в изумрудном урочище. По широкой впадине бежало несколько ручьев, щедро поивших землю. Над урочищем, как ресницы, стояли сосны с обеих сторон. Паслись табуны коней, резвились ласковые жеребята…
В урочище стояли три дня. Потом откочевали в степь. Цвели огромные колючки, степь была серебристой от полыни. Трава кололась, но кони и овцы находили ее съедобной.
– Сегодня ночью я буду пастухом, – сказал каган Баяну. – Не хочешь ли стать моим подпаском?
– Хочу, повелитель!
Отара была на водопое, когда Иосиф и Баян, одетые в высокие сапоги, в серые длинные рубахи до щиколоток, приехали к чабанам.
Баян сделал для себя открытие: овцы совсем не бестолковые, как о них говорят.
Они подходили к длинному корыту строго в очередь. Воду подавали из колодца колесом, которое вращали кони с завязанными глазами.
Напившись, животные, влача огромные курдюки, возвращались к отаре и стояли, как воины, ожидая приказа. Это был настоящий строй.
Чабаны нагрузили двух верблюдов дровами, водой, сами сели на осликов и уехали в степь.
Иосиф и Баян остались с овцами наедине.
Огромное солнце замерло над землей, чтоб посмотреть напоследок, какой путь одолело за день, что совершилось хорошо, а что так и не успело произойти…
Последняя чреда овец напилась, и отара, никем не погоняемая, но ведомая умным козлом, тронулась в путь. Тотчас поднялись собаки. Строгая колонна отары, выйдя на пастбище, рассыпалась вольно, но разбредаться поодиночке собаки овцам не позволяли.
У Иосифа в руках был высокий посох, а у Баяна – дудочка из ивы, чабаны подарили.
Иосиф время от времени останавливался, опираясь на посох, и озирал небо и землю. Потом вдохновенно шагал, догоняя отару, высокий, седовласый. Лицо, посеребренное вечерним светом, было такое прекрасное, такое вечное!
Еще засветло перебрели мелкий, но широкий ручей.
Иосиф остановился на середине.
– В стране обетованной, Ханаанской, есть хрустальная река Иордан, – сказал он, положив руку на плечо Баяна. – Я никогда не был в благословенной Богом земле, но, как этот вот ручей, ясно вижу пресветлые струи Иордана. Вижу священников с ковчегом завета посредине реки, вижу стену воды, вставшую до города Адама, и другую часть воды, ушедшую из-под ног евреев в Соленое море. Это чудо Господь Бог совершил, возвеличивая Иисуса Навина [46] .
46
Иисус Навин – в библейской мифологии слуга и сподвижник Моисея, который не является автором Книги Иисуса Навина Ветхого Завета (V в. до н. э.)
Каган замолчал, слушая, как журчит вода, обегая сапоги. Указал посохом звезду на волне:
– Как дитя в зыбке… Ах, псалмопевец! Я столько лет ношу имя кагана… Столько царств и народов целовали пол перед моим престолом, но ни единого чуда не явил мне Саваоф [47] . Ни единого… Отвергнут? А может быть, почтен?.. Посмотри на воду. Течет… Бежит… Так вот и жизнь… Солнце взошло, солнце зашло. Порадовала первая звезда, и вот уж звезд – как зерен пшеницы в житнице.
47
Саваоф – Бог, в иудаизме он еще носит имена Яхве, Иегова, Ягве.
На берег реки выскочила огромная собака. Пришла пастухов подогнать.
– Теперь нам надо быть ближе к овцам, – сказал Иосиф. – Совсем уже темно… Ты поиграй!
Баяну не приходилось играть на дудках. Чабаны показали ему, куда дуть, как дырочки зажимать, и вся учеба.
Первая песенка получилась робкая, звуки шепелявили, походили на шепоты, но Иосиф похвалил:
– Тоскливо до сладости…
Шли молча.
– Пресветлый, премогучий! – пробормотал Баян, тыча рукою во тьму.