К обеду Фиорентин некоторое время терся щекой о подушку, которую обнимал всю ночь, затем медленно присел и потянулся:

— Доброе утро.

— Тебе тоже.

Двуликий заварил себе кофе и сварганил яичницу. Затем прошел обратно в спальню и открыл один из рюкзаков с оружием. Обращался с ним сноровисто, почти вслепую разобрал и вычистил танфольо. Дело было для него бытовым, это читалось не столько по лицу, сколько в расслабленной позе. Бывший сосед просто сидел и делал, то, что было необходимо, а Ханна пристально наблюдала за ним через проем в двери, гадая, кто бы выиграл, завяжи они драку.

— В этом городе есть такие как ты?

— Ты хотела сказать «монстры»? — предполагалось, что это была издёвка, но тон двуликого звучал индифферентно. — Парочка есть, наверное. Они должны подчиняться кому-то в столице, но никто не в курсе моих дел. Я стараюсь скрывать своё появление, когда работаю.

Вечером они двинулись к стоянке и проехали несколько километров в тишине. Габриэль напряженно всматривался в многоэтажное здание в конце дороги.

— Просто так люди о нас не узнают, — сказал, останавливая джип. — Квестурой ежегодно проверяются даже молодежные клубы по интересам и религиозные группы. За утечкой наверняка стоит слуга какого-нибудь дома или одиночки. В сенате этот вопрос поднимался перед самой поездкой, но никто не сознался. Это позор и преступление — держать в своем доме предателя. На этом заводе каждый четверг собирается от шестидесяти до восьмидесяти человек. Представляешь, какая эта катастрофа, если всем им известно о нас?

Ханна не была готова ассоциировать «нас» с собой, но промолчала.

— В любом случае, их слишком много. Сейчас подождём подкрепления и войдем.

— Подкрепления?

— А ты думала в Квестуре только я? — Габриэль проверил патронник. — Если не хочешь идти туда, скажи сейчас.

— Почему я не должна хотеть идти туда?

— Там люди. И они охотятся на таких как я и твоя фамилия.

— Ты имеешь ввиду, что я могу расплакаться посередине действа и перейти на их сторону?

— Возможно.

— Будь они профессионалами, я бы подумала. Но их вычислили, не успей они даже разрастись до нужных масштабов. Вставать на сторону дилетантов вряд ли разумно.

Габриэль смерил собеседницу настороженный взглядом:

— Есть вещи, которые не меняются даже после приема мёртвой крови.

Через четверть часа к заводу подъехали третьи лица. Щуплые, но бесшумно движущиеся, они замечательно подходили для разведки. Габриэль пропустил их внутрь, а Ханна, после долгих переговоров, обогнула завод со стороны лесополосы и влезла в один из рабочих выходов. Металлоперерабатывающие станки пылились в заброшенном корпусе, пол внутри был застелен тряпками и крупными кусками известки. Мелкими шагами Ханна вышла на бывший рабочий коридор и спустилась на нулевой этаж — наиболее вероятное место встречи. Подземка, исполосованная металлическими лестницами и цилиндрическими резервуарами, была забита народом, но не это застало девушку врасплох. Здесь пахло порохом, сталью мертвечиной: двоих бледнолицых подвесили под потолком на огромных строительных крюках. Уже начав разлагаться, они постепенно пропускали металл всё выше и вскоре должны были свалиться вниз в… Ханна посмотрела на состав бассейна внутри помещения. Нет, не сера. Бетон. По краям когда-то гидротехнического сооружения разъезжала автоматическая трубка, не дающая составу застыть.

На девушку не обратили никакого внимания и Ханна спокойно прошла в центр зала. Они говорили о будущей поездке в столицу. Большинство голосовали за Неаполь, парочка дураков за Милан и Пизу, но их лидер — двухметровый жилистый качек со шрамом в пол-лица был неумолим. Неожиданным оказалось то, что люди разбирались в таких тонкостях как «квестор», «сенат» и «самоустранение». Смертники со своим монархом. Человек со шрамом говорил уверенно, знал какие слова подобрать и где опустить правду. В его версии бытия, лемуры ничего не подозревали о существовании их «сообщества», а Римская Чума была смертельно ранена их товарищами, отважно сражавшимися в одиночку на чужой территории, отчего более не представляла серьезной опасности.

— Помогите!

— Нашли нас!

— Бегите!

Она не поняла, кто выстрелил первым и откуда, кто-то в толпе позвал на помощь и все вытащили оружие. Бойня началась, когда погас свет. Щуплые парни вошли в зал и образовали нечто вроде полукруга перед платформой на которой стоял растерявшийся и напуганный лидер братства. Ханна без лишних усилий подставляла подножки бегущим людям и наносила удары в спины. Кто-то увидев её действия, попытался напасть на девушку сзади, но пуля со стороны лишила врага такой возможности.

— Все стоять! — неожиданно крикнул человек со шрамом. — Не стреляйте, чёрт!

Но люди не слушались, пытаясь покинуть помещение, однако едва они заходили за образовавшийся полукруг, как раздавался новый выстрел. Лишь несколько человек попятились к платформе, спинами вжавшись в металл. Когда кроме них никого не осталось, зал погрузился в мертвую тишину и замигал свет.

Габриэль, стоявший в центре, смотрел прямо на лидера антиклыкастой коалиции и судя по всему, едва сдерживался чтобы не выронить пистолет. На лице двуликого читался откровенный ужас.

— Отец… — прошептал шрамированный, отчаянно глотая слюну. — Это не то, что ты думаешь.

— Зиан…

Шпионы из квестуры, стоявшие по бокам от Габриэля, думали не долго. Один скрутил и лишил начальника сознания, другой пустил в бассейн с бетоном труп шрамиронного человека. Ханна смотрела на действие сверху, отчаянно моргая. Зиан? Имя показалось ей знакомым.

— Мы не знаем, кто вы, — сказал один из щуплых, беря стоявшую на смотровой площадке Ханну под прицел. — Но вам лучше пойти с нами по доброй воле. Вы дадите показания, подтвердив то, что увидели.