Бойцы ОПСВНСП, конечно, строго проинструктированные, в полной боевой амуниции подошли к церкви. У Нагорного хорошо получалось, он нес набитый пустыми коробками чемодан, держался красиво. Мы встали у входа, солнце светило нам в спины. Вошли внутрь.

— Я без оружия, не стреляйте! — крикнул Нагорный.

— Чемодан оставь, как договорились, и подойди сюда! — ответил Гаврилин из исповедальни.

Нагорный поставил чемодан, сказал Русину:

— Мы вас забираем, на этом для вас все закончится.

— В этом не сомневаюсь!!! — ответила голова в полиэтиленовом пакете. — Не переживайте, вы ведь только выполняете приказ.

Русин по-прежнему считал себя арестованным спецслужбами.

— Да, это мой долг, — ответил Нагорный. — Вы в порядке?

— Вашими молитвами.

— Вас не били?

— Пока нет.

— Сейчас вы встанете и медленно пойдете к выходу. Медленно, иначе в вас могут стрелять.

— Нисколько не сомневаюсь… Днем раньше, днем позже.

Гаврилин и Михайлов вывели Русина в центр церкви. Нагорный поставил чемодан. Гаврилин подошел, чтобы взять его, и тут в церковь ворвался ОПСВНСП, их повалили, связали, надели типовые оранжевые МеСТО [35 — МеСТО — Мешок, Скрывающий Террориста от Общественности.], уволокли в автобус. По закону от 08.08.2022 до выяснения обстоятельств никто не должен видеть лиц террористов.

Русина бойцы стремительно вывели наружу, прикрыли телами, сняли пакет. Первое, что он увидел, был микрофон репортерши.

— Как вы, Володя?

— Нормально.

Он ничего не понимал, но перед микрофоном чувствовал себя хорошо. Отдышался.

— Вас били?

— Нет.

— Появитесь на «Вудстоке»?

— Посмотрим…

Репортерша повернулась к камере:

— Только что ОПСВНСП освободил рок-певца Владимира Русина, и сейчас с ним вместе мы отправимся на «Эхо Вудстока». Владимир, когда-то назвавший свою группу «Мистическое путешествие», вряд ли мог представить, что это путешествие приключится с ним самим. Следующее наше включение — на фестивале.

Его посадили в телевизионую машину, с боков втиснулись репортерша и оператор. Он иронично смотрел на них, как полчаса назад — на нас, своих похитителей. Взгляд его был холоден. Русин все время смотрел внутрь себя, поэтому не имело значения: кто рядом, день или ночь на дворе, надет ли мешок на голову.

Я заглянул в окошко машины и спросил:

— Володя, в порядке?

Он вспомнил меня.

— В нем.

— БОПТы вообще обнаглели, — сказал я, — до Колыча добрались.

В принципе, я рисковал, но Русин, как я уже говорил, был дурак и мог не догадаться, что был захвачен террористами. Нужно было вложить ему в голову правильную версию произошедшего. Потом добавил, чтобы не акцентировать на этом внимания:

— Пишешь что-то новое сейчас?

Русин коротко взглянул на меня.

— Хокку.

Машина увезла его на фестиваль.

Подошел Аркадий Игоревич, пожал мне руку.

— Ну что же, — сказал он, — с прессой не очень хорошо получилось, но победителей не судят. Давай оформляй БОПТа и дуй на свой фестиваль. Молодец…

Я боялся, что он спросит про Приведение. Он спросил:

— А что с Приведением? С почином?

Я соврал, как вру обычно, чтобы формально это не было ложью:

— С Приведением все хорошо… Сегодняшним числом.

Он уехал. Мы остались одни. Нагорный набрал БОПТа.

— Ну что, посмотрел киношку? А теперь спокойно выходите оба с поднятыми руками.

— Я не выйду, — ответил БОПТ.

Это было очень плохо.

— Мне терять нечего. Меня все равно расстреляют.

— Суд учтет… — начал я.

— Знаю я ваш суд, — сказал БОПТ, — сам десять лет отработал.

Ну тогда конечно, если отработал…

— У меня граната, — сказал он, — даже две. Как только начнете освобождать — всех взорву.

— Ясно, — сказал Нагорный, — сахар по вкусу.

Он отдал какие-то команды, и уже без лишней показухи бойцы собрались у входа. Двое держали гранатометы. Степан Алексеевич подошел к нам и прошептал:

— Вы не имеете права, если хоть одна пуля…

— Не одна, Степан Алексеевич, а много-много пуль, — ответил Нагорный, — он же террорист.

Батюшка подошел ко мне:

— Ну хотя бы вы…

— А что — я? Я штатский, я не командую.

— Вы не штатский, вы «в штатском»… Вы командуете… Я не позволю убить человека в храме. Тем более у себя в кабинете.

Я постарался объяснить:

— Он — смертник, понимаете? ИНООНЧ! Ни ангел, ни жертва!

— Это неважно, — сказал Степан Алексеевич, — разве можно убивать человека в храме? Это незаконно. Даже для вас, «в штатском».

— Вот я и хочу остаться «в штатском», а не штатским без зарплаты.

— Вы не понимаете… Чему учит нас Христос?

— Да поймите, что он должен был умереть сегодня в восемь, он живет по недоразумению. Его уже как бы нет по бумагам. Это не я, это государство решило.