Он затушил еле теплящуюся свечу.

— Давай логически. Чего нам надо?

Барабанщики — они всегда очень конкретные. Даже слабые, даже те, которые лажают и проваливают концерты… Что нам надо…

— Не показывать Васю?

— Так… А что им надо?

— Посмотреть его.

— Так… Только не Васю конкретно, а заложника.

Женщина пошевелилась, взмахнула одеждами.

— Опять? Как с Русиным?

— А что, — сказал Нагорный, — первый раз ведь получилось?

— Но освобождать-то надо из церкви. А мы сюда уже никого не проведем. Да и кто согласится? Второго Русина нет. Все друг друга знают.

Перешли к самому большому подсвечнику. Так было мирно, но это было обманчивое спокойствие. Несколько тысяч человек стояли во дворе и ждали наших действий. Нагорный стал смотреть в одну точку и отстукивать пальцами ритм по бронзе.

— Давай логически… Вывести мы можем только изнутри.

— Так.

— А провести внутрь уже никого не можем.

— Нет.

Нагорный остановился.

— Значит, надо выводить того, кто уже внутри.

Да… Логичность ударников компенсируется их тупостью. То, что он сказал, было абсолютно верно и абсолютно бесполезно.

— Но внутри никого нет! Там только Вася и БОПТ!

— Не части! Давай логически. Там только Вася…

— И БОПТ!

— Васю мы выводить не можем.

— Ну ясно!

— Значит, логически получается, что выводить будем…

— БОПТа?!! — закончил я мысль, но это была мысль не моя, а тупого, логичного ударника Нагорного.

— Да, — подытожил он. Посмотрел пристально, размышляя уже как бы вместе со мной, щедро делясь своей мыслью, — его кто-нибудь видел?

— Нет.

— Кто он вообще такой?

— Не знаю, — сказал я, — никто не знает.

— Значит, он вполне может быть заложником.

— А он согласится?

— Для него это — единственный шанс уцелеть и даже стать немного героем.

Мы пожали друг другу руки и направились к выходу. Уже увидели в просвете толпу. Нагорный остановился.

— Стой! А кто же тогда террорист?

Мы вернулись назад. И тут я тоже смог логически:

— Получается, что раз там больше никого нет, а заложником будет этот, то террорист у нас… Вася?

— Да… А он согласится?

Откуда я знал.

— Надо ему что-нибудь пообещать, — сказал Нагорный.

— Что ему можно пообещать?

— Не знаю, льготы какие-нибудь… Что-нибудь материальное.

Глупо все это было. Какие, к черту, льготы! Я схватил Нагорного за грудки и закричал шепотом:

— Чем быстрее у нас все закончится, тем быстрее Вася окажется в Пункте!

Нагорный тоже схватил меня за куртку:

— Тянуть в его интересах!

— Но это не в наших интересах!!! — прокричали мы вместе.

Толпа за дверьми стала приближаться.

— Подожди, — прохрипел Нагорный, — если Васю узнают и он все расскажет — это плохо… Но если не узнают и не расскажет — тогда хорошо.

Я уже не понимал ничего. И тут лицо Нагорного засветилось.

— Значит, террориста можно убить, а лицо обезобразить до неузнаваемости!

Они приближались. Мы кинулись к двери и заперли ее на засов. Уперлись спинами.

— Да!.. Но как это сделать? Как мы вообще туда войдем? У него же граната или две!!!

Постучали. Потом еще. Мы не знали, что происходило за дверью, что с батюшкой, с ксендзом, с Гаврилиным и Михайловым. И вдруг впервые за сегодняшний день спасительная идея пришла в голову мне, а не Нагорному.

— Слушай… А мы входить туда не будем… Смотри: мы этому БОПТу такой подарок делаем: превращаем в пострадавшего, на свободу отпускаем… Пусть сам все сделает.

Нагорный впервые посмотрел на меня как на равного.

— Теперь все сложилось, — сказал он, и мы пожали друг другу руки.

В дверь ударили еще раз.

— Пустите русских людей в церковь!

— Проводится операция! — громогласно объявил Нагорный. — Не препятствуйте работе ОПСВНСП!

Никто не ответил. Забурчали между собой. Я набрал БОПТа.

Смотрел прямо перед собой и немного вверх — туда, где камера. Знал, что он видит меня. И вдруг услышал голос Васи.

— Алло, — сказал он так просто, как будто был почти живым, а не почти мертвым, не ждал страшного конца каждое мгновение прошедшего года и сегодняшнего дня. Я не был готов услышать его.