Шрифт:
Одну из стен украшала оленья голова, перед маленьким камином — связка хвороста. И длинный гарпун (гарпун?) стоял у каминной полки.
В тот момент мне было все равно. Меня волновало лишь то, что я обнимаю Джексона, что он так близко. Наши тела рядом, губы сливаются в поцелуе… В еще одном… И еще…
Мы беспорядочно двигаемся по комнате, ударяясь о кресло, потом о спинку дивана.
Вот мы в спальне, у старой кровати, покрытой старым одеялом, у изголовья — несколько подушек. Я снимаю с Джексона толстовку, целую его грудь. Боже, как сильно я его хочу…
Юбка падает на пол, он помогает мне снять блузку. Затаив дыхание, я чувствую его губы на своих обнаженных плечах, на груди… Не выпуская друг друга из объятий, мы ложимся на кровать, я встаю на колени и нежно его целую, а он кричит от наслаждения, и вот мы уже совсем близки, покачиваясь на старой, всеми брошенной кровати, мы так нежны друг с другом, старые пружины скрипят, они скрипят при каждом движении, при каждом поцелуе…
«Боже мой, в первый раз этого хотела я. Не потому, что этого хотел парень. В первый раз… В первый раз…»
Я прижимаюсь губами к его шее, а он двигается во мне… Его кожа такая соленая, но для меня нет вкуса приятнее…
— Да… Пожалуйста… Да! В первый раз…
Я снова тянусь к его губам, к нему…
* * *
В этот самый момент кто-то кашлянул. Негромкий, словно приглушенный звук в какой-то до соседних комнат. Я застыла, вырванная из сладкого мира грез и фантазий.
— Боже мой, Джексон! Здесь кто-то есть!
44
Джексон поднялся. Разгоряченные, липкие от пота, наши тела словно не желали разъединяться.
Перевернувшись, я стала всматриваться в серую дымку.
— Кто здесь?
Шаги! Кто-то быстро спустился по лестнице и хлопнул входной дверью.
— Эй!
Даже не потрудившись одеться, Джексон понесся в переднюю. Вот он выбежал на улицу. Я села, обернувшись старым одеялом.
— Кто это? Ты видел?
Вернувшийся Джексон покачал головой.
— Я никого не видел. Кто-то сбежал вниз и исчез, прежде чем я смог его рассмотреть.
Джексон сел на кровать, обнял меня за плечи и прижался ко мне лицом.
— Ты в порядке?
— Давай уйдем отсюда, — прошептала я, нежно целуя его в губы. — От этого дома у меня мурашки по коже.
Мы с Джексоном подождали, пока в доме погасят свет. Наверное, Чип пошел спать, и я могла спокойно зайти в дом.
— До завтрашнего вечера, — шепнула я вслед Джексону.
Без него мне вдруг стало холодно, будто вместе с Джексоном ушло солнечное тепло, и я вновь осталась одна во власти ледяного ужаса. Быстро пройдя через кухню, я на цыпочках поднялась к себе в комнату.
«Последняя ночь в этой комнате, — подумала я, — а завтра — последний день в этом доме».
Казалось, я все еще чувствую прикосновение теплой солоноватой кожи и вкус его губ.
Я включила свет.
На мой кровати сидел Брэндон, и я испуганно вскрикнула.
— Брэндон! Уже так поздно!
Он медленно поднял на меня темные глаза. «Словно две черные дыры, — подумала я. Куда они ведут? К тайнам вселенной? Что такого увидели эти глаза, раз мальчик разом перестал говорить?»
Брэндон даже не переоделся ко сну — на нем была желтая футболка с покемоном и мешковатые серые шорты.
— Брэндон, что ты здесь делаешь? Почему ты не в пижаме?
Сгорбившись на краю кровати, он смотрел на меня не отрываясь. Темные глаза лихорадочно блестели. Брэндон разглядывал меня, не мигая. Я хотела выйти из комнаты, но на пол пути остановилась.
— Пойдем, я тебя уложу, ладно? Уже очень поздно.
— Я тебя видел! — проговорил он.
Да, он заговорил! Брэндон заговорил в первый раз со дня моего приезда.
Он будто обвинял меня, а голос казался каким-то грубым и дребезжащим. Совсем не высокий мальчишеский голос, а что-то странное — хриплое, гортанное… И очень злое.
— Я тебя видел!
С тем же странным выражением на лице он поднялся и встал прямо передо мной, в ледяных глазах застало обвинение.