Послания
вернуться

Кенжеев Бахыт Шкуруллаевич
Шрифт:

«отшумевший личность прыткий…»

отшумевший личность прыткийпосреди дневных заботшлёт картонные открыткис днём рожденья новый года моя душа решилаклеить марки смысла нетна столе стоит машинаа в машине интернетнет не мать земля сыраяне декабрьская зарязавожу прибор с утра япочту новую смотряавтомат помыл посудуведьма чистит помелоэлектрическое чудов быть житейскую вошлоах не так ли в свист метелилев толстой писатель графслушать радио хотелидальнобойный телеграфда вот так глядел на книжкитипографский гутенберги на поезд тёзка мышкинотправляясь в кёнигсбергвсяк живущий не мешаяни капусте ни ежуэту технику большаяв близких френдах содержуя не раб земному хламуя поэт и не умруа незваную рекламув ящик с мусор уберу

«взираю на сограждан ах вы…»

взираю на сограждан ах выперсть черновиккуда же смотрит тихий яхвеа он привыкнеторопливым приговоромзабыв давноглядит сквозь небо за которымчерным-чернои потому никто не тронетне унесутлишь погребалыцик в грязь уронитпустой сосуди невысокая теплицавоспел солгалкуда опасней чем молитьсячужим богам

«отрада вольного улова…»

отрада вольного уловавесёлый складывать словаположим за день только словобывает за ночь три и двапусть: мертвоед окаменелыйпроморщив в муке ржавый ротбывает что и жизнью целойни хорды не произнесётхоть сквозь хрустальну чечевицуно проморгав и смысла нетсражался титул очевидцазвёзд обездвиженных планетжаль homo ludens неразумныйстучись и я к тебе прильнузамоскворецкий зверь беззубныйкак ницше воет на лунуи на излёте волчьих трелейкак бы любовное письмопрочтя спит мачеха творенийземных и видит сны быть мо

«будь я послушником в каком краю арапском…»

будь я послушником в каком краю арапскомназвал бы творчество забавой барской рабскимпорывом к воле будь я ленский молодойнад сероглазой айвазовскою водойкрасиво думаться о море пред грозоюэвксинских волн бегущих чёрной чередоюс баварской страстию завидовать волнамборзой стремящимся возлечь к её ногамспеваются пия калининский и клинскийнет ты не рясофор не тенор мариинскийи дед собаколюб твой трудный слог неплохно сложно в качестве элегий и эклогмой тёзка всякий бард в душе есть личность детскийв одной ноге перо в другой кальян турецкийв одной руке наган в другой бутыль виназа письменным столом смеркаясь допозднаа всё-таки томит обрывистым и чистымрогатый камертон под небом неказистыми обречённым нет быть может всё же двеи льдина светлая влачится по неве

«Вот рейн поэма про соседа…»

Вот рейн поэма про соседакто был сутяжник и стукачи выпивал после обедачетыре рюмки спотыкачне по душе девицам милыми даже в партию вступилно на балконе птиц кормил они первородный искупила есть ещё стихи про сашукто был евреевский скрипачзнай путал отчество не нашеи неудачником хоть плачьперешивать воронью шубукак беспартийный большевиклысеть скрипеть дурные зубыно даже к этому привыккогда хрущёв при каждом блюдебесплатно дали чёрный хлеби ты людских читая судеб(цветков поправь меня – судеб)осознаваешь всё яснеесмысл бытия наверно состоитчтоб тихо вместе с неюсудьбы вращалось колесосколь счастлив сущий без претензийс прозрачной музою вдвоёмрастит гортань или гортензийна подоконнике своёми без сомнения проститсяво имя мудрость и покойкто кормит мусорную птицучетырёхмерною строкой

НОВОГОДНЕЕ

…но адам горевал по утерянным кущамто есть прошлого века рабеца сегодняшний рад окунуться в грядущемкак о будущем сына отеця и сам карантинного детства мечтательо межзвёздах космических странсердцеведах сжимающих лазерный шпательбогащающих мирный уранпусть вредят овцедомы кривят олигархичернышевский он пел наперёдгде коптили влюблённым свечные огаркирукотворное солнце взойдёта вослед кровохаркая ласковый надсонпредвещал что печаль не бедачто настанет пора золотых ассигнациймолодая минута когдаземлемер шафаревич в рабочем моноклевсухомятку напялит сапогчтоб вокруг недоплакав завыли заохаликустари переломных эпох

«Человек согрешил, утомился, привык…»

Человек согрешил, утомился, привык,что ему попирание прав?Он, урча, поедает телячий язык,предварительно кожу содрав.Поднимая на зверя копье и колун,он ужасен в своей наготе.Пересмешник и вепрь, артишок и каплунистлевают в его животе.Он воздвиг Орлеан, Гуанчжоу и Брест,он кривит окровавленный рот —а телячий язык человека не ест,даже если от голода мрёт.

НАЗВАНИЯ НЕТ

«Огнепокорные, сколь разный жребий мы…»

Огнепокорные, сколь разный жребий мыиз моря синего вытягиваем лапкой обезьяньей.Одним смущать умы, другим смотреть с кормы,пренебрегая связью лет, планет и расстояний.Прощать и не простить, любить, взимать и не иметь.Се, бригантина имени Когана покидает Плимут.Пока печальный чтец бубнит стихи на смертьнезаменимых, тех, что сраму более не имут —чист ветер сказочный, груб корабельный хлеб.И капитану тайному прихлёбывать неплохоиз фляжки крошечной – ну чистый Джонни Депп —и весел, и нелеп, и умник, и пройдоха.