Из стены лавиной повалила разнообразная живность. Птерозавр с Юранды, домашний тапир с Борго, юркая ящерка пху с Кемчуги. Мигая огнями, как рекламная вывеска, проплыл декоративный кальмар с Китты — специально выведенное украшение водоемов. Голубые макаки с Абана; орлы, совы, горлицы, лошади и коровы, волки, куницы, реликтовые трицератопсы и зубастые аллозавры, пауки, скорпионы и хомяки, дельфины, мохнатые бочки на шести толстых лапах — их Тарталья не видел даже по визору…

— Все… — птица задумалась, подыскивая слово. — Все белковые. Разные. Люди не животные есть. Животные не люди есть. У вас — так. У нас — иначе есть.

Сфера раскрылась огромным цветком магнолии. Радужные лепестки истаяли, растворились в безбрежном океане Космоса. Луч светила пронзил полевую структуру лениво дрейфовавшей флуктуации по имени Лючано. Флуктуация-Лючано полностью осознавала свое «я» — видимо, необходимый компонент для восприятия очередной демонстрации Шам-Марг.

Излучение звезды вызывало чувство сытости и легкой, приятной щекотки. Новое «тело» фиксировало близкую границу гравитационных полей. Словно ледяная скользанка, она манила разогнаться — и унестись прочь, визжа от восторга. Колебания вакуума, кривизна и волновые рытвины пространства, «туннели», скрытые в складках континуума, где время останавливается, а иногда даже поворачивает вспять — все это было, как знакомая лужайка перед домом.

Обжитой, уютный мир.

И лишь грубые сгустки вещества, вращаясь вокруг звезды, пугали чужеродностью. Противоестественные комки материи в волновом океане. Звезды воспринимались по-другому: источник жизни, пищи, удовольствия. В них луч и корпускула сливались воедино, испытывая взаимные метаморфозы. Звезды были — живые!

В отличие от хладных трупов, несущихся по орбитам.

Планет.

«Не свихни мозги, малыш, — предупредил маэстро Карл. Он тоже вращался где-то здесь, в высшем свете. — Две понятийные системы, два способа восприятия. Две взаимоисключающие среды обитания. И все это накладывается друг на дружку в твоей непутевой голове. Бутерброд: хлеб, масло и гравитация. Отсюда и „скользанки“ в космосе, и „лужайки“ у звезд… Если ты до сих пор не рехнулся, это либо чудо, либо серый гумус в черепной коробке способен переварить куда больше, чем принято считать! Но злоупотреблять не стоит…»

Увы, Лючано никто не спрашивал: желает он злоупотреблять, или нет. Вот чем бы он сейчас действительно с удовольствием злоупотребил, так это стаканчиком энергетического концентрата… тьфу, пропасть! — тутовой водки! Или рябиновки, которую чудесно делала ключница Матрена.

Будоражащий всплеск донесся из ближайшего «туннеля», дырявившего пространство на манер кротовой норы. Там, в глубине, двигалась пища. «Змей»-Тарталья встрепенулся, пробуждаясь.

Собственно, он и не спал — в человеческом понимании. Просто комбинация волн, скрученных жгутами, и толики корпускулярного материала активизировалась, реорганизовав инфраструктуру и усилив напряженность полей.

Флуктуация континуума класса 2SD-21— изменила класс на 2D-23+.

Лючано никогда не определил бы «на глазок» класс флуктуации. А находясь внутри нее, фактически сам будучи «змеем», а затем «драконом» — тем более. Цифро-буквенные обозначения всплывали в мозгу, посылаемые извне. Вряд ли пенетратор разбирался в классификационном реестре Шмеера-Полански. Должно быть, птица воспользовалась информацией из обширнейшей памяти спящих близнецов-гематров.

«Флуктуации способны мгновенно изменять класс! Они могут находиться в разных состояниях, а мы воспринимаем их как разные… Объекты? Существа?»

— Вы уяснять начали. Дальше вперед есть…

«Дракон»-Тарталья метнулся по грави-«скользанке», взял разгон — и, синхронизировав энергопотоки, вошел в резонанс с континуумом. Он пронизал время и пространство, как капля ртути — воду. Никаких разрывов, чернолаковых «тюльпанов» и прочего варварства. Теплая, волнующая пульсация. Сознание распахнулось, объяв необъятное. Вселенная мигнула — иначе, чем при РПТ-маневре. Возвращаясь к исходному состоянию, «дракон» уловил близость вожделенного лакомства.

Он не промахнулся.

Два вместилища, созданные мертвым веществом из мертвого вещества, с неуклюжестью покойников двигались в корпускулярном облаке. Сородичи «дракона» окружали их, впитывая дразнящие эманации. Энергия переполняла чрево добычи. Ее было много. Так много, что излишки вырывались наружу, грубо проталкивая добычу сквозь облако.

В чреве прятался деликатес. Тончайшие полевые структуры, отдаленно похожие на его собственную. Пару раз «дракон» имел счастье отведать их, изумляясь оригинальному вкусу.

Флуктуация устремилась к ближайшему кораблю.

Два звездолета крались сквозь пылевое облако. Галера «Этна», принадлежащая Гаю Октавиану Тумидусу, и корабль Юлии Руф. В навигаторской рубке галеры сидел раб Лючано Борготта — «запасная батарея» дублирующей энергосистемы.

Временная петля замкнулась.

Птица Шам-Марг не видела в этом ничего необычного. Время для пенетратора не являлось линейным. Его можно обратить вспять, завязать узлом…

— Теперь внимаем. Это — мы.

Вокруг кораблей роились флуктуации многих классов и подвидов. «Кракены», «гидры», еще один «дракон», «дэв»… Разные, и несмотря на разницу — одинаковые!