Юлия тем временем подробно объясняла Шам-Марг, что надо делать. Флуктуация слушала, краем глаза наблюдая за действиями Бижана. Птице было интересно.

Один Лючано остался не у дел.

— Ограничения! — с восторгом заявила птица, когда Юлия закончила. — Уникальный опыт! Я правильно осталась. Хорошо есть!

Гитарист, хрустнув плечами, передал заряженный аккумулятор капитану и снял повязку.

— Неси скафандр, — бросил Бижан, вставляя цилиндр в гнездо. — И помоги ему… ей облачиться. Времени мало.

Юлия подвела Шам-Марг к пульту.

— Здесь, — помпилианка вызвала на дисплей схему корабля, — вам надо будет вручную открыть мембрану. Закроете ее за собой, откроете следующую, разблокируете шлюз… Господа, дайте коды!

— Даю, — кивнул гитарист, извлекая из ниши громоздкий скафандр.

— Коды? Разблокировать? — птица моргнула. — Не понимаю.

— Наберете определенные цифры на кодовом замке.

— Цифры? Не понимаю.

— О-о, нет! Так мы и до коллапса Вселенной не успеем. Нужен сопровождающий.

— Но в том отсеке — почти вакуум! — «йети» едва не выронил свою ношу. — А у нас только один скафандр в рубке. Остальные — как раз там, куда надо попасть.

— Проклятье! Так надевайте скафандр, бегите туда и принесите второй — для сопровождающего!

— Время, время!.. Тысяча квазаров! МОРС! У нас есть человек в МОРСе!

Палец Бижана победно уткнулся в грудь Тарталье.

«Что-то все сегодня в меня тычут. Пальцами, стволами, кулаками», — с обидой подумал Лючано, но счел за благо смолчать.

— Надевай скафандр на пенетратора! Я перепрограммирую МОРС. Гив, ты закончил? Подавай сигнал бедствия на Тамир. Скажи, что входим в систему. Точный курс и скорость сообщим дополнительно. Остальное сам знаешь: авария, реактор мертв, воздух на исходе. Леди, пристегните детей к креслам! Компенсаторы — компенсаторами, но может и тряхнуть. Шевелитесь, сонные мухи!

Вряд ли «нормальная» помпилианка проявила бы заботу о рабах, пристегивая их к креслам. Даже по чужому распоряжению. Впрочем, на краю гибели — не до расовых комплексов!

Бижан открыл панель на «жилетке» Тартальи и занялся программированием.

— Готово, — вскоре сообщил он. — МОРС даст тебе четыре минуты в разреженном воздухе, при низкой температуре. За это время ты должен все успеть и покинуть отсек. Схему корабля, ваше положение и техзадание я буду транслировать на шлем. Не заблудитесь.

— Уж постараюсь, — буркнул Лючано.

Гитарист закончил облачать «овоща» в красивый, серебристый с ало-белыми «вставками» скафандр. Он активировал системы, внешнюю акустику, за минуту прогнал диагностику — и с удовлетворением хмыкнул.

— Пошли, — махнул Лючано пенетратору, и первым оставил рубку.

Путь занял минут семь. Они двигались по центральному коридору, никуда не сворачивая. Дважды приходилось открывать промежуточные мембраны. Коды не требовались. Хватало простого касания сенсора — здесь, где опасность разгерметизации отсутствовала, блокировку удалось отключить дистанционно, из рубки. Схема корабля висела у Тартальи перед «глазами», накладываясь на картинку, транслируемую камерой.

По схеме ползли две красные точки: он и Шам-Марг.

Большую часть пути птица молчала. Лишь когда Бижан уведомил, что они подходят к заблокированным отсекам, флюктуация заговорила.

— Вы боитесь существование прервать. Так?

— Боимся, — Лючано пожал плечами.

— Это трудно есть. Все время бояться.

— Почему — все время? Все время мы об этом не думаем. Только иногда.

— Как здесь сейчас?

— Сейчас? Нет. Сейчас мы стараемся выжить. Некогда нам сейчас бояться.

— Ты интересное сказал. Буду думать.

— Внимание! Первая предшлюзовая мембрана. Борготта, наберите код…

Слушая указания капитана, Лючано набрал восьмизначный код. Загорелся оранжевый индикатор: «опасность средней степени». Тем не менее, мембрана втянулась в стены.

Тесный отсек через десять шагов перекрывала вторая мембрана. Здесь оказалось холодно, но, в общем, терпимо. Лючано задраил за собой перегородку.

— Борготта, входишь в экстрим-зону! Напоминаю: четыре минуты. Не забыл, что тебе делать?

— Помню.

— Не слышу. Повтори.

— Есть, капитан! — по-военному рявкнул взбешенный Тарталья.