Пульт нацелился на сферу.

— Мы ведем репортаж из отделения нейрохирургии в госпитале имени короля Бенуа, — возвестила информателла. — Двадцать минут назад сюда с обширным инсультом был доставлен Гай Октавиан Тумидус, легат ВКС Помпилии в отставке. Его состояние медики оценивают как стабильное средней тяжести.

Гай лежал в реанимационной капсуле.

Тело, целиком погруженное в активный гель, было обнажено. Голову покрывал иннервационный клобук, регулируя внутричерепное давление. К клобуку от стенок капсулы тянулись длинные, иссиня-черные нити, похожие на волосы Юлии. Возле запястий, бедренных артерий, у шеи крутились микро-смерчики — гель синтезировал какие-то препараты, вводя их пациенту.

«Хорошо, что он брил голову. Не пришлось… Боже, о чем я думаю! Гай в реанимации! Это результат схватки с психиром…»

— Руководя ремонтом своей галеры в космопорте Эскалоны, — информателла сменила контральто на колоратурное сопрано, — легат Тумидус внезапно почувствовал себя плохо. По свидетельствам очевидцев, он стал браниться, делал публичные заявления о подлой агрессии и посягательстве на его частную собственность, после чего впал в ступор. Соотечественники пострадавшего утверждают…

Визор показал сервус-контролера Марка Славия.

— Дуэль! — возбужденно доказывал Марк кому-то. — Дуэль на клеймах! Не знаю, кто вызвал Бешеного Гая, но больше всего эта заварушка походила на дуэль. Первый раз они сцепились с Титом, еще в полете. И вот сейчас…

Изображение вернуло капсулу с легатом.

— Врачи утверждают, что Тумидуса спасло чудо. Инсульт внезапно локализовался, исключив воспалительное или опухолевое поражение мозга. Причина локализации неизвестна. С другой стороны, есть ли причины у чуда?

Свобода началась с первобытной, пещерной, святой дикости. Кулак, отлитый из металла, угодил в висок ядовитого насекомого. Брызнуло красным, психир молча рухнул сперва на колени, а там — и на бок. Шагнув ближе, Тарталья в исступлении молотил тростью тело:

«Умри! Умри!! Умри!!!»

И психир умер.

«Я убил Кавабату! Вот причина! — и в нее сейчас никто не поверит…»

Тело затекло, но Лючано боялся пошевелиться. А пожаловаться — боялся стократ больше. Кляп — ладно. Вдруг усач решит угостить пленника наркотиком?! — глубоко, до хруста вставит штыри в чужой нос, рассмеется, спустит курок…

— Если вы думаете, что новости исчерпаны, — альгвасил открыл ячейку визора, сменив инфокристалл на новый, — то вынужден вас разочаровать. Десерт! 20:30 по-террафимски! Трагедия в Эскалоне!

Сперва Лючано не понял, что видит. Визор показывал руины. Последствия теракта или военных действий. Развалины домов, рухнувшие стены. Ограда из металла покорежена, завязана узлами; местами оплавилась. Раскуроченный вдребезги бар: сохранился лишь музыкальный аппарат да часть стойки. Надпись «Requies curarum» издевательски висела над обломками, блестя зеленью и кармином.

— Следствие показало: взрыв произошел в гладиатории Жоржа Мондени, расположенном в помпилианском квартале Эскалоны. Эпицентр взрыва находился в подвалах гладиатория. Саперы утверждают, что взрывное устройство размещалось в боксе № 4, где содержался один из недееспособных сотрудников гладиатория.

«Пульчинелло! Он бесконтрольно стартовал на „Нейрам“!»

Над руинами густо висела строительная пыль. Территорию оцепляла полиция совместно с военными патрулями. Две женщины, рыдая, рвались сквозь оцепление. В одной Лючано узнал Николетту Швармс.

— Подсчет жертв теракта ведется, — пела информателла, смакуя «чернуху», сулящую подъем рейтинга передачи. — На данный момент около семидесяти человек погибли, более двух сотен ранено и двенадцать пропали без вести. Ответственность за акцию уже взяло на себя ортодоксальное крыло движения «Меч Ревнующего», заявив, что это — месть за трагедию у виллы маркиза Рибальдо…

Над входной дверью замигал светодиод. Прерывистый зуммер наслоился на сообщение о жертвах и лже-террористах. Альгвасил остановил показ, «опустошив» сферу, и достал из кармана шаровар уником.

— Да! Хорошо, пусть поднимется…

Он обернулся к пленнику, который в ужасе ждал появления второго маньяка. Впрочем, после новостей из Эскалоны способность ужасаться притупилась. Рассудок балансировал на грани, искренне желая скатиться во тьму.

— К нам гость. Он задержится ненадолго. Если вы произнесете хоть слово, кляпом не отделаетесь. Я превращу каждую минуту вашего существования в ад. Вы мне верите?

Лючано хотел кивнуть. Но усики, прижатые к шее, не позволили, пронзив тело резкой болью. Пленник оцепенел. Моргнуть в знак согласия, и то не получилось.