Он подошел к креслу вплотную, встав за спиной Лючано.

— Вы пошли в рабство к Тумидусу по собственному желанию, преследуя какие-то неизвестные мне цели. На Террафиме вы организовали похищение Юлии Руф и бриллиантовых детишек. Группа Бижана оказывала вам всяческое содействие. После отлета Тумидус стал вам не нужен, как прикрытие. И вы освободились, отправив «хозяина» в реанимационную капсулу. Для монстра, совладавшего с тремя сотнями фанатиков, это пустяк. Наконец, вы подложили бомбу в гладиаторий, заметая следы. Что вы пытались скрыть с помощью взрыва, я пока не знаю. Но узнаю, будьте уверены!

— Я монстр! — Лючано почувствовал, что теряет остатки самообладания. — Я пси-мутант! Я могу заставить полк десантников жрать собственное дерьмо! Если так, почему вы не боитесь уединяться с таким чудовищем? Уж вас-то я в бараний рог…

— Полагаете, — альгвасил неприятно улыбнулся, — мне нравится совать в нос всякую дрянь? Я что, получаю удовольствие от мучений? Вы правы, иногда получаю — но не от своих… Инъекция «комы» защищает мой мозг от любого внешнего воздействия. Сутки блокировки гарантированы. Хотите попробовать?

— Хочу!

Терять было нечего.

— Валяйте!

— Вы согласны на мое вмешательство?

— Согласен!

— Вы и впрямь согласны?

— Вы начинаете мне надоедать. Да!

— И все же, вы даете согласие?

— Даю!

Лючано сосредоточился, нащупывая пучки усатого. Хоть что-то, если тело приковано к креслу! Он еще не знал, что сделает, как будет корректировать альгвасила, пользуясь слабыми возможностями невропаста, он копил боль, намереваясь вогнать ее в маньяка, словно отравленное копье, всю без остатка…

Ничего.

Ни малейших признаков контакта.

Он бился в глухую стену.

Есть вещи, которые не надо знать.

Нельзя. Вредно.

Например, нельзя знать, что будет с нами после смерти. Можно предполагать. Верить. Философствовать на эту тему. А знать — не надо. Никому не надо. Такое знание обесцвечивает жизнь.

Хорошо, спорьте со мной. Возражайте. Приводите тысячу аргументов. А потом задумайтесь: вот вы знаете. Не верите или догадываетесь — знаете.

Что, легче?

Жить — легче?

— Вы — мой шанс, Борготта. Мой шанс вернуться обратно. Эти ханжи выгнали меня! Им, видите ли, претит немотивированное насилие! Им не по душе жестокость при допросах! Я, опытный агент, вынужден прозябать в ледяной дыре, на жалкой должности поселкового альгвасила… Вы во всем виноваты, Борготта! После Мей-Гиле я распробовал вкус чужой боли. Вкус и пользу. Имейте в виду: станете отмалчиваться, позавидуете мертвецам! Я — не профессиональный экзекутор, но уж извините… чем богаты, тем и рады…

Он не сумел сдержать ухмылки предвкушения, мелькнувшей под бурыми от крови усами. Да, собственно, и не собирался ее сдерживать.

— Ну-с, начнем с начала.

Бывший агент установил на столе, строго напротив Тартальи, портативную камеру на миниатюрном штативе-треноге. Включил запись. На боку камеры зарделся красный огонек. В сфере визора возник пленник, зафиксированный в кресле, часть стены и дверь кабинета.

Альгвасил удовлетворенно крякнул. Сев за стол, он с энтузиазмом потер руки. Крошка запекшейся крови посыпалась с пальцев на пол.

— Лючано Борготта, ваша личность мною идентифицирована. Формальности мы опустим. Перейдем к делу, — безумная радость распирала усатого. Глаза его лихорадочно блестели. — Когда, где и при каких обстоятельствах вы впервые познакомились с членами террористической группировки Бижана Трубача?

«Когда они меня похитили, — хотел честно ответить Лючано. — На Террафиме, чуть больше суток назад. Если, конечно, это называется знакомством…»

Он не успел произнести и слова.

В недрах здания администрации что-то глухо ухнуло. Пол под ногами вздрогнул. Мгновением позже донесся отдаленный металлический лязг.

— Землетрясение? — вместо ответа поинтересовался Лючано.

Ему вдруг стало весело. Наверное, заразился от улыбчивого маньяка.

Альгвасил не ответил. Он замер, прислушиваясь. Лицо усача окаменело маской театра Сю-Дзей. Маэстро Карл восхищался такой маской: «Чиновник: недоверчивое ожидание». Секунды ползли ядовитыми кемчугскими сколопендрами. Лючано помнил по опыту Мей-Гиле: твари никогда никуда не спешили. Все, даже прожорливые птицы додо, старались держаться от них подальше.

Он затаил дыхание.