В это же утро папа ушел из жизни.

6.11.1960 г. вечером в день смерти папы одна его знакомая слушала у себя в комнате хорошие пластинки (исполнение Клайберна). Вдруг она видит, что ее собака соскакивает с места и начинает вилять хвостом, как будто кто-то хорошо знакомый вошел в комнату; потом смотрит на тот стул, где обычно сидел папа, когда приходил к ней; потом собака положила свою морду как бы на колени кого-то невидимого нами и смотрела вверх, будто в глаза этого невидимого гостя.

Отпевание подходило к концу. Хотя гроб не «утопал в цветах», все же букетики первых весенних цветов украшали изголовье молодого покойника — ему не было даже полных 16 лет!

Среди набившихся в избу соседей немало было подростков — товарищей покойного по детским играм. Какими-то ошалелыми глазами глядели они на лицо своего непонятно спокойного друга в гробу, на убитое горем лицо Арины, его матери… Вот уж скоро отпевание кончится, начнется прощание, потом глухо застучит молоток по забиваемым в крышку гвоздям, и никто уже больше не увидит Петю, как и сам он не увидит голубого неба и ликующего весеннего дня…

Священник пропел последние формулы обряда, замолчал, взглянул на лицо покойника и уже собрался произнести: «Прими последнее целование», как вдруг заметил, что кисть руки покойного явно зашевелилась. «Летаргия! Сейчас встанет!» — мелькнуло в голове священника, он тут же сообразил, как это отразится на слабонервных плачущих женщинах — какая паника может подняться, и поэтому дрогнувшим голосом произнес:

— Слабонервные, уходите!

Но таких не нашлось ни одного: шелест крыльев Редкого События сковал всех: как зачарованные, с вытаращенными глазами они смотрели на юношу, который медленно приподнялся в гробу и, сидя, обвел всех глазами, потом слабым голосом спросил:

— Где я? Что со мной?

Арина так и рухнула на него:

— Сынок мой! — и забилась в нервном припадке.

И загудела изба:

— Жив! Жив! Ожил!

И когда все успокоилось, посыпались на Петю вопросы про Тот Свет, откуда он вернулся.

— Ну, как там? Что видел? Что чувствовал? Расскажи, Петя! И рассказал Петя историю своего сна бесхитростно, ненадуманно, а так, как он ее пережил и воспринял. А было, по его словам, так.

Лег он вечером спать, и приснился ему сон. Сон-то сон, но настолько всамделишный, что и от яви не отличишь. Пришла к нему женщина и сказала: «Пойдем». И должен он был пойти за нею, сам не зная, почему. Шли, шли и подошли к широкой реке. Женщина, как шла по суше, так и пошла по воде на другой берег, только обернулась и сказала, чтоб он за ней следовал. И заметался Петя туда-сюда, выискивая, как бы и ему переправиться. И тут, откуда ни возьмись, перед ним его старый пес — верный друг Шарик, который околел в прошлом году. Этого пса Петя принес от соседей еще щенком и, можно сказать, вместе с ним и вырос. Щенок у маленького Пети в ногах под одеялом спал, и за это мать Петю часто ругала. Так они вместе и выросли, только собачий-то век короче человеческого…

И говорит Шарик Пете человеческим голосом:

— Садись на меня верхом — я тебя через реку перенесу.

Сел Петя на старого друга и поехал. А на том берегу женщина ждала. И повела она Петю еще дальше, к большому дому, где их встретил какой-то мужчина. А тот, как только увидел Петю, сказал женщине:

— Ты не того привела. Мне нужен мужчина, который живет через два дома от его (т. е. Петиной) избы. Веди мальчика обратно!

Пошли они с ней обратно, и опять его старый пес радостно завилял хвостом и перевез Петю на противоположный берег.

Пес и женщина стояли на берегу и глядели ему вслед. И так жаль было с ними расстаться — такие они хорошие! И обернулся Петя, чтоб издали помахать им рукою, и когда он махал — это движение священник и заметил, после чего сказал: «Слабонервные, уходите!»

Но не все на этом закончилось: через два дня умер Петин сосед — он жил через два дома от Петиной избы.

На очередном подъеме в гору мотор забарахлил и мотоцикл остановился.

— Опять зажигание, что ли? — с досадой подумал Володя и соскочил с сиденья. Проверив свечи зажигания, он тоскливо оглянулся кругом: ничего нельзя было понять — все будто бы в порядке, а не идет… И надо же было этому случиться именно в воскресенье, когда он, усадив жену с ребенком в коляску мотоцикла, катил их на свою дачу, вернее, на садовый участок, отведенный ему далеко за городом, в горах, где они хотели провести весь день. И денек-то какой выдался — ясный, хрустальный! Несмотря на октябрь, было сравнительно тепло, безветренно, и до дальних красавиц-гор, казалось, рукой подать…

— Что будем делать? — первой заговорила жена.

— А я почем знаю? — с досадой буркнул Володя.

Ответ пришел сам собой: из-за поворота медленно выползала грузовая машина, идущая в обратном направлении, — на Алма-Ату.

— Знаешь, — обратился он к жене, — ты поезжай с ребенком домой, а я останусь — буду искать причину…

Так и сделали. Когда грузовая скрылась из виду, Володя подкатил мотоцикл ближе к придорожным кустам и приступил было к ремонту, как вдруг кусты раздвинулись, пропустив вперед совершенно нагую девушку…