Однажды на склад забрел китаец-старьевщик. Среди всякой предложенной ему рухляди был забракованный топор с отломанным уголком. Хозяйка склада требовала за него 10 копеек, а китаец давал только пять. В пылу торга подошел Петр Степаныч.

— Мария Михайловна, я покупаю у вас этот топор, вот вам 10 копеек.

— Да что вы, Петр Степаныч! Не надо мне ваших 10 копеек, я вам дарю его. Люди свои…

Петр Степаныч отнес топор кузнецу. Тот привел его в полный порядок, вставил топорище, и обошлась эта работа Петру Степанычу немногим больше рубля. Зато свой топор! Какое же хозяйство без топора? Но допустил одну оплошность — как-то принес на склад, а там хозяйка его увидела…

— А топор-то получился у тебя хорош! — только и сказала.

Прошла неделя. Хозяйка попросила Петра Степаныча принести топор на склад — что-то понадобилось рубить.

Петр Степаныч принес. В тот же день муж с линии приехал: счета денежные надо было в порядок приводить, бухгалтерия — она точность любит.

Поработав до вечера, Петр Степаныч взял свой топор и пошел было домой, как тут налетела на него хозяйка.

— Куда мой топор тащишь? Мне самой нужно!

— Как ваш? — удивился Петр Степаныч. — Вы же сами мне его отдали — я еще вам денег предлагал…

— Не дам топор! — гневно закричала хозяйка.

— Отдай…

Вскипел Петр Степаныч.

— На, возьми! Подавись! — кинул он топор ей под ноги. — И больше я тебе не слуга — давай расчет! И ноги моей тут никогда не будет! Но ты, жадюга, помни: умирать будешь, так черти за тобой придут, и никакая Руфина тебе не поможет! Если есть пекло, так для тебя оно уготовлено…

На крик выбежал из конторы муж Кабанихи, схватил за руки Петра Степаныча и увел в контору, где пытался уговорить его остаться, но тот категорически отказался. Так они и расстались.

Прошло два года. Петр Степаныч устроился в мясной рубщиком — был мастером разделывать туши, а жил в Нахаловке, пригороде, построенном беженцами, сплошь состоящем из деревянных домиков.

В зимнюю ночь, часа в два, понадобилось Петру Степанычу покинуть теплую постель и выйти по нужде на двор. Возвращаясь, он прошел трое дверей: на крытую веранду, с нее в переднюю, оттуда на кухню, за которой находилась его спальня. Проходя, он каждую дверь за собой запирал на крючок. Но когда очутился в кухне, то, не веря своим глазам, увидел перед собой… Кабаниху. В белом платье, такая же грузная и некрасивая, как всегда, она стояла перед ним, и глаза у нее были в тот момент умоляющие.

— Мария Михайловна, это вы? — вырвалось у Петра Степановича.

— Да, я, Петр Степаныч, голубчик, придите сейчас к нам — очень нужно.

— Да я… Как же так… А какая нужда? — ошеломленно подбирая слова, спросил Петр Степаныч.

— Мужу… мужу моему очень нужно…

В этот момент из спальни донесся голос жены:

— С кем ты там разговариваешь, Степа?

— Да тут Мария Михайловна пришла.

Только он это сказал, как Кабаниха исчезла — была и нет. Петр Степаныч бросился к дверям — крючки все на месте, заложены.

Долго не мог заснуть после этого Петр Степаныч, а жена сказала:

— Не иначе — умерла в эту ночь Мария Михайловна.

И действительно, так оно и оказалось.

На утро Петр Степаныч читал в газете траурное объявление: «С прискорбием извещаем… горячо любимая жена… умерла в два часа ночи…» Вынос тела тогда-то, и прочее и прочее.

Но что заставило душу этой женщины в момент оставления тела явиться к человеку, которого она обидела? Угрызения ли совести? Желание ли помириться? Страх ли перед грозным Неведомым, куда ей предстояло вступить с сознанием, что не так она прожила свою жизнь, как шептало ей сердце?

Московский врач Н. Е. Нагель-Арбатская отличалась большой интуицией. Мне рассказывала ее дочь Л., как однажды ей вместе с матерью понадобилось куда-то поехать, и они присоединились к толпе, ожидавшей трамвай. Подошел очередной вагон, но женщина категорически отказалась сесть в него. На удивленный вопрос дочери: «Почему?» — она ответила, что сердцем чувствует какую-то беду и ни за что не сядет в этот трамвай. Они сели в следующий и, когда стали подъезжать к ближайшей остановке, увидели взволнованную толпу, а затем и раненых.

Оказалось, что какой-то злоумышленник заложил бомбу замедленного действия в стоявшую у трамвайной остановки урну для мусора, и она взорвалась как раз в тот момент, когда пассажиры выходили из вагона.

Опишу… случай, бывший 40 лет тому назад в Боровске, на моей квартире, в доме Ковалева. К сожалению, дата не была отмечена. Даже года мне нелегко назвать (кажется, в 1886 году весной, в апреле. Мне было 28 лет).