— Билет? В общей кассе по добровольной заявке! — весело отвечал Васьков. — Даже протрезветь после Нового года как следует не успел! А с танком меня опять судьба развела! — Васьков смеялся, радостно похлопывая Леху по плечам. — В танковом полку меня зампотехом в автороту определили. Да я и этим, в общем-то, был доволен. Ждал вакансии техника танковой роты. Вот и дождался — предписания в Туркестан! В пехоту — заправщиками командовать! Зато наш полк на гусеницах! И то отрада! Бээмпэшка, конечно, не танк, но какая-никакая все же ему родня! В апреле жениться собирался… — Васьков развел руками. — Да какие наши годы?! Успею еще, пускай любовь окрепнет. А ты-то как, Леха?

— Да примерно так же, Витек! Тоже в мотострелковом полку, старшиной ремроты. Мы на бэтээрах. С женитьбой пока не тороплюсь. Хотел, перехотел — короче, холостяк! Вот, — он указал на бэтээр, — музейную технику перегоняю! Приотстали малеха, вода подтекает. Щас будем с экипажем меры принимать. — Он посмотрел на Рахимова, закрывающего заливные горловины баков. — Готово?

— Ага! — ответил Рахимов.

— Помощь нужна? — поинтересовался Васьков.

— Нет, Витек, сами сделаем, спасибо!

— Ну, смотри, пока рядом стоим, поможем. Если что, зови, я в этом заправщике буду. Бумажки отметить надо. — Он в шутку погрозил водителю заправщика кулаком: — Лови строгий приказ! Моего друга заправлять всегда и чтоб без очереди! Поймал?!

— Поймал! — сказал солдат. — Если всех ваших друзей без очереди заправлять, страна без бензина останется! Под суд пойдем!

— Ничего, за дружбу много не дают! Отсидел и вышел. А вот если другу отказал, то это мучение бессрочное, на всю жизнь, — сказал он, залезая в кабину заправщика.

Леха отогнал бэтээр в сторону и заглянул в отверстие за заднее колесо, откуда бежал уже хорошо заметный ручей. В этот раз вода уходила гораздо быстрее.

— Ремонт надо? — спросил Рахимов.

— Надо, а то там, — Леха указал на горы, — движки махом перегреем, тогда нам секир башка.

— Какой ключи нести?

— Будем проявлять с тобой нашу деревенскую смекалку и работать самым подходящим в таких случаях инструментом. Неси молоток, зубило и топор! Пока обойдемся полумерами. Доберемся до места, тогда движкам полную капиталку сделаем!

Постелив рядом с колесом плащ-палатку, Леха дал Рахимову зубило и молоток.

— Залезай, Шурик, и сбивай зубилом сетку с отверстия, а я скоро приду. — Он направился с топором к реке, на берегу которой росли низкорослые деревца. С гор подул сильный ветер, а с неба начали сыпаться густые хлопья снега.

Походив по берегу, он срубил небольшое деревце и принес к бэтээру. Пока Рахимов сбивал сетку, он отрубил короткий кусок ствола, заточил его на конус и заглянул к Рахимову. Тот уже отковырял сетку, полностью оголив круглое отверстие.

— Вылезай, Шурик, теперь моя очередь!

Леха влез за колесо и обухом топора плотно забил деревянную заглушку в отверстие.

— Все! Пробоина в днище судна ликвидирована! — сказал он, выбравшись из-под колеса, отряхивая руки. — И ни одной лишней детали, — он отбросил носком сапога искореженную сетку.

— Хорошо придумал, командир! — радовался Рахимов.

— Согласен! — Леха смотрел на отъезжавшие заправщики.

К ним подбежал прапорщик Васьков. Он обнял на прощание Леху и протянул ему небольшой листок бумаги.

— Пока, Леха! Это номер моей полевой почты, напиши при случае.

— Давай, Витек! Обязательно напишу! Вы в какое место едите?

— А хрен его знает! Говорят: военная тайна. Бывай, Леха!

Бензовозы уже стояли друг за другом на обочине дороги. Васьков запрыгнул в первый из них, и они пошли по трассе, соединившись с проходящей мимо колонной.

Снег усиливался.

— Опять зима пришел, — негромко сказал Рахимов, сбивая ладонью на лету крупную снежинку. — Моя последний в армии зима. Домой хочу.

— Ты давно своих видел?

— Жена прошлый месяц в госпиталь приезжала.

— Давай собираться, Шурик. — Леха сопереживающе тронул его за плечо. — Все уже смотались, совсем отстанем. А нам еще с тобой… — Он повернулся к бэтээру.

— Стой! — неестественно громко крикнул Рахимов, направил в сторону автомат и передернул затвор. — Стой, стрелять буду! Стой!

Леха от неожиданности вздрогнул, по его спине быстро пробежал неприятный сковывающий холод. Он обернулся и тоже перехватил на изготовку автомат. Сзади, всего в пяти шагах от них, как привидение на фоне пурги, стоял человек. Это был худой высокий старик. Густо облепивший его одежду снег лежал на ней рыхлой коркой, отваливаясь ошметками при каждом его движении, а мокрая, отяжелевшая чалма осела на голове, влипнув размотанным концом в редкую клиновидную бороду. Из-под коротких широких штанин, приставших к его худым ногам, виднелись голые щиколотки, утопающие в больших стоптанных ботинках. Он часто переминался с ноги на ногу, заметно дрожа всем телом, и показывал пустые ладони, глядя на автоматы.