— Да бросьте… — Танкист пожимал плечами.

Пучков, продолжавший сидеть у колеса, тоже добавил похвалы:

— Не-е-е, земеля! Что молодцы, то молодцы! Если ба не ваша бандура, нам мянут через пятнадцать, а то и раньше ба точно — жопа с караваем!

На щеках танкиста проступал яркий румянец. То ли в самом деле от смущения, то ли от пережитых волнений.

— Откуда вы здесь появились? — интересовался Леха.

— Оттуда, — сильно выделяя в словах букву «о», танкист качнул головой. — От перекрестка подъехали.

— Там же афганский патруль был. Мы вас там не видали.

— Точно был. Но когда мы на перекресток двумя танками подошли, они сели на свой «газон» и уехали.

— Куда?

— Не знаю. Просто сели в машину и смотались. Нам приказано было позицию на перекрестке занять.

— А второй танк где?

— Там, на перекрестке, остался. — Федюшин говорил, неспешно «окая», как будто, прежде чем сказать, он каждое слово хорошенько осматривал и упаковывал. — Ведь как дело-то было. Мы с полчаса уже на перекрестке стояли. Я решил доложиться по рации своему командиру, что у нас без происшествий. А в эфире одни помехи. Ну, я и стал волну гонять, чтоб со своими связаться, а вместо этого на ваш разговор попал. Поняли мы, что вы рядом. А с нашими связи так и нету. Хоть я и за старшего был, но с командиром второго танка тоже посоветовался, как быть. Ну и решили мы к вам на помощь без доклада на одной машине смотаться. Потом доложимся. Но вообще-то нам уже пора назад, к перекрестку, возвращаться. Не дай бог, наш командир сам туда нагрянет! А нас нету! За оставление позиции он мне быстро черепок отболтает! — Танкист надел шлемофон. — Поедем мы! На перекрестке увидимся!

— Нас подожди, не рискуй, скоро двинемся, — сказал лейтенант. — А с твоим командиром мы постараемся договориться, если что.

— Ладно, подождем… — согласился танкист и так же неспешно, как и говорил, пошел по направлению к своему танку.

— И вам спасибо, мужики. — Лейтенант пожал руки Лехе и Рахимову. — А вы-то зачем по этой дороге поехали?

— А откуда мы знали, по какой ехать? Кто нам сказал? Патруль афганский сюда направил, — ответил Леха.

— Вот-вот! Слышали?! — обратился к лейтенанту молчавший до этого Казьмин. — Я же говорю, что патруль на «газоне» у развилки стоял! Дорогу указывал! Чего мне брехать-то?! У Русанова потом спросите, когда он из кайфа выйдет!

— Спрошу! — Лейтенант досадно качнул головой и, посмотрев на Леху, извинительно сказал: — Точно, не успел я, забыл в суматохе на перевале тебе дорогу как следует обрисовать. Извини, брат. — И он снова повернулся к Казьмину: — А тебе я для чего на карте дорогу показывал?! Чем ты смотрел?!

Казьмин виновато пожимал плечами:

— Да по этим горам туда-сюда! Башка кругом! А тут еще патруль ихний на дороге! Машет: туда, мол, езжайте! Свои же вроде! Ну, мы и поехали!

Лейтенант зло плюнул на землю.

— Ладно, потом разберемся! — И подтолкнул к бэтээру Крючкова. — Лезь, подавай!

Крючков с Казьминым залезли в бэтээр и через боковой люк подали наружу тело убитого солдата. Бойцы приняли его и унесли.

Лейтенант спросил, глядя на окровавленное Лехино плечо:

— Кто бэтээр поведет?

— Я поеду! — сказал Рахимов. — На комбайне ездил, на «ЗИЛу» ездил. Поеду!

— Доедем, — ответил Леха. — Сколько осталось?

— Километров двадцать.

— Доедем. — Он поднялся.

— Ну и лады. — Лейтенант обратился к Рахимову: — Разворачивай бэтээр, а то мешает бээмпэшку тросами зацепить.

— Давай, Шурик, разворачивай гвардейского дедушку, — кивнул Леха.

Рахимов запрыгнул в бэтээр, запустил двигатели и медленно повел потрепанную, но живучую машину по дороге к следующему повороту. Там река уходила в сторону, обнажая широкую отмель вдоль берега. Место для разворота было как раз подходящее.

— Хорошо едет, — одобрил лейтенант, глядя на бэтээр, и пошел к поврежденной бээмпэшке.

— Нормально, — согласился Леха, наблюдая за тем, как Рахимов прижимался к обочине, готовясь выполнить разворот. — Нормально едет. Доберемся без про… — Он не успел договорить.

Оглушительным громовым раскатом в брюхо бэтээра ударила земля, неистово изгоняя из себя чужеродную фугасную силу. Ослепительная рваная вспышка с воем метнулась в стороны, захлестывая бэтээр громадным черно-бурым земляным фонтаном. Резкий удар плотного горячего воздуха сбил Леху с ног. Опрокинутый навзничь и еще не вполне осознавший происшедшего, он пытался подняться, видя, как по дороге бегут солдаты.

«Да что это за… — Леха поднялся на четвереньки, но сразу сел. — Рахимов?!» — Он исступленно смотрел на разодранное в клочья, дымящее брюхо перевернутого бэтээра, принявшего внутрь себя неимоверную чертову ярость. — Шурик?! — Объятый ужасом, он инстинктивно озирался по сторонам, выискивая между солдатских касок шлемофон Рахимова, а затем упал ничком и скупо, по-мужицки, зарыдал в голос, стиснув в ладонях комки чужой и такой недоброй к ним земли. Он хрипло голосил, уткнувшись лицом в дорожную грязь, превратившись душой и разумом в одно непостижимо великое проклятие.