— Нормально. Схожу в субботу… — Он отвернулся от окна и довольно промычал мотивчик услышанной им по телевизору в новогоднем концерте песенки, вставив несколько запомнившихся фраз: — М-м-м… гнать велосипед, м-м-м… его остановлю, м-м-м… и подарю букет той девушке, которую люблю… м-м-м…

Он прекратил исполнение, услыхав за дверью в коридоре резкий командный окрик.

— Стой! Лицом к стене!

Дверь немного отворилась. В проем просунулась краснощекая, красноносая голова в военной шапке.

— Доставил! — коротко доложила голова.

— Заводи, — сказал Чалов.

Голова исчезла, дверь открылась. В комнату вошел невысокий мужчина, а за ним и обладатель краснощекого лица — сержант с погонами внутренних войск.

Сержант плотно закрыл за собой дверь и остался стоять у входа.

Вошедший мужчина, лет тридцати с виду, одетый в коричневое драповое зимнее пальто с черным цигейковым воротником, темно-серые брюки и зимние шнурованные ботинки, снял шапку с коротко стриженной головы.

— Прибарахлился уже? — Чалов оценивающе оглядел его одежду. — Хорошо. — Он небрежно махнул рукой. — Подойди сюда, формальности доделаем. — Затем он вопросительно посмотрел на сержанта и уточнил: — Документы?

— Уже у него, — ответил сержант. — Деньги тоже.

— У тебя? — Чалов глянул на мужчину.

— Так точно, у меня, — ответил тот.

— Хорошо, — кивнул Чалов. — Тогда начнем. — Он пододвинул к себе фанерный ящичек. — Так, посмотрим, что тут у нас имеется. — Он сковырнул пластилиновую печать, вытянул шнурок, фиксирующий крышку, и откинул ее.

Сначала Чалов извлек из ящичка небольшой сверток из желтой бумаги, а затем листок с описью хранимых вещей. — Та-а-ак, сверяем… — И разорвал бумагу на свертке. — Не густо тут… — Он пробежал глазами по описи и начал перечислять вещи, извлеченные из свертка, поочередно выкладывая их на стол.

— За номером один — часы «Командирские» на черном кожаном ремешке. Разбитые. — Чалов отложил их в сторону. — За номером два — листок отрывного настенного календаря с датой 17 января 1980 года. — Он покрутил его перед глазами. — Без каких-либо пометок. — И положил рядом с часами.

— Ого-о-о! — сказал стоявший у двери сержант. — Древний листочек, считай, антиквариат! Мне тогда только двенадцать лет исполнилось!

— Не мешай, — окоротил его Чалов. — За номером три — тоже бумажка. — Он развернул сложенный вдвое листок бумаги. — На листке написаны цифры… раз, два, три — пять цифр. Что за циферки, если не секрет?

— Банковский счет с миллионами! — зубоскалил сержант, стоя у двери. — Жаль я раньше не знал, что ты такой богатый, Шашкин! Ты бы у меня из ШИЗО (штрафной изолятор) не вылезал, пока все бабки мне на сберкассу не перекинул!

Мужчина огрызнулся, быстро глянув на сержанта, зло сверкнул глазами:

— А мне с тобой, начальник, общак делить не положено! Я тебя к себе на работу возьму! Будешь у меня шнырем (уборщиком) на хазе пахать!

— А ну-у-у, заткнулись оба! — повысил голос Чалов, затем строго взглянул на сержанта и с металлом в голосе сказал: — Свободен! Вали в роту!

— А за ворота его вывести?! — спросил сержант.

— Сам выведу! Ему бежать резона нет. Топай, я сказал! — Чалов указал пальцем на дверь.

Сержант хмыкнул и ушел.

— Так, что за цифры? — снова задал вопрос Чалов.

— Номер полевой почты.

Чалов молча кивнул, отставил в сторону ящичек и пододвинул журнал на край стола.

— Тогда все, Шашкин. Больше ничего нет. Забирай. Вот здесь распишись в получении. — Он ткнул пальцем в графу журнала и подал ручку.

Выполнив необходимые формальности, Чалов убрал журнал в ящик стола, надел бушлат и шапку.

— Пошли, Шашкин, на волю выведу.

Сразу же за порогом острыми иголочками в щеки впился мороз. Стужа полезла в рукава и за пазуху, быстро выгоняя тепло из-под непривычно свободной гражданской одежды.

Узкий проход с высоким кирпичным забором, отороченным сверху плотной бахромой из колючей проволоки, заканчивался воротами и калиткой у КПП. Чалов остановился на ступеньках небольшого зарешеченного крыльца, сделав рукой предупредительный жест.

— Стой, Шашкин, это уже не твое мероприятие.

По проходу шла колонна зэков. Створки тяжелых железных ворот были широко распахнуты. В зоне начинался обычный рабочий день. Зэки шли молча под клубами вырывающегося из ртов пара. Скрип снега под подошвами кирзачей заглушался лаем нескольких овчарок.