– Второй этаж. Открытые окна. Детская забава. – Протянул руку к сыщице: – Дай-ка, Дуся, пистолет сюда, не дай бог, на спуск нажмешь, себя поранишь.

Землероева послушно и все еще слегка ошалело протянула пистолет пенсионеру-диверсанту, способному и в шестьдесят вскарабкаться по гладким стенам на второй этаж. Руки сразу же почувствовали облегчение и передали его организму в целом: пистолет как будто центнер весил, к земле придавливал.

Николай Васильевич, прищурившись, смотрел через стеклянную дверь.

– Ага, – вздохнул, – полезли…

Дуся проследила за его взглядом. Привлеченные выстрелом и костром, как мотыльки на свет, по ажурной вязи центральных ворот карабкались пожарные и полицейские. Огнетушители через забор на травку перекиды вали.

Васильевич вышел на крыльцо, поставил в уголок у двери ружье, пистолет там же на виду пристроил, сложил руки сзади на шее и стал ложиться на крыльцо. Дусе посоветовал присоединиться:

– Ложись-ка, Евдокия, рядом и не шевелись. Пока разберутся, по ребрам напихают.

Дуся резво улеглась, сложила ладошки на загривке, пока пожарные с полицией бежали к дому, успела поболтать.

– Николай Васильевич, а вы не того… не боялись, что Галина упадет лицом вперед, бутылка разобьется и все бензином окатит?

– После удара в грудь медвежьей картечью? – утыкаясь носом в мрамор, хмыкнул «диверсант». – Тут и медведь бы улетел. Я, Дуся, когда в последний раз охотиться ходил… медведя не встретил, ружье разрядить вначале поленился, потом забыл, – как видишь, пригодилось.

– Да уж… пригодилось. – Свернув шею, Дуся поглядела на невозмутимого мужчину, лежащего по соседству.

Как только подбежали первые спасители, Васильевич извлек из нагрудного кармашка клетчатой рубахи какое-то удостоверение и протянул его полицейскому…

Пихать по ребрам в целях профилактики Дусю и пенсионера сразу же раздумали. Галину потушили.

Миронов, которому позвонил Олег и дал сигнал тревоги, примчался почти сразу же за пожарными. С какой скоростью он пронесся по неперегруженным утренним улицам Москвы, осталось тайной – машины с мигалками, полные гаишников, подоспели за нарушителем спустя минуты полторы.

Не сумев проехать на автомобиле во двор, Миронов оставил его за воротами, пробежал по дорожке и, на ходу кивнув соседу и Дусе, взлетел на анфиладу. Нашел всех родственников живыми, но сонными, довольно скоро спустился вниз.

Молча, тяжело дыша, подошел к обугленному телу на дорожке, сел перед ним на корточки…

– Алевтина? – Опознав экономку, безмерно удивился: – Почему она?..

– Это не Алевтина, – устало информировала сыщица. Васильевич уже ушел к полицейским, честь открыть Мирону правду целиком принадлежала спасительнице Евдокии. – Это – Галя. Тетя Берты. Она у Зубовых домработницей была.

Миронов замер. Сгорбился.

Потом вдруг резко встал и развернулся к Евдокии:

– Если ты хоть слово скажешь Зосе о Берте…

Глаза авторитета сузились, проговаривать угрозы вслух надобности не было.

Дуся глубоко вздохнула: вот, что называется, и поговорили. Услышали «спасибо», господа.

Евдокия повернулась к авторитету спиной, взошла на крыльцо – из дома уже почти не пахло газом, хотя бензином воняло повсеместно. Поднялась на третий этаж и начала паковать чемодан. Ее миссия закончена, Паршин на подъезде… Самой за руль садиться, после того как надышалась газом и круги перед глазами заплавали, – верная дорога в морг… Положат на соседний разделочный стол, рядом с экономкой Галей…

С полицией, правда, наверняка придется пообщаться… От них не убежишь, заставят дать отчет.

А хочется уснуть. Лечь в тихий уголок и провалиться. Голова гудит, как кем-то проклятая…

Дуся безразлично побросала в чемодан одежду, сгребла косметику с полочки в ванной и с туалетного столика… Огляделась, попрощалась с будуаром (заодно проверила, не висят ли где забытые носки-футболки).

Хорошая комната. Пожалуй, пожить в таком же антикварном будуаре больше не получится – диковинка, она есть редкость величайшая…

Но собиралась уезжать Евдокия хоть и устало-торопливо, но с удовольствием: уснуть в комнате, где столько пережито, получится навряд ли – запахи и страхи достают.

В комнату, тихо постучав, зашел Миронов:

– Я как бы, это… не прав был. Извини. Ты всем моим жизнь спасла, я как бы по гроб жизни тебе обязан…

– По гроб жизни вы, Александр Сергеевич, коту обязаны. Фотию прижизненный монумент из золота отлейте.

Оставив Миронова в полнейшем изумлении, Евдокия вышла в коридор.