— Вас все еще преследуют сны? — Он извинился: — Простите, я обещал об этом не спрашивать. Наверное, отец Джеймс чувствовал, что вы все-таки что-то можете вспомнить, хотя бы со временем.

— Да. Он был уверен, что не надо бежать от воспоминаний, прятаться от них. Лучше вспомнить и победить страх. Он мог обратиться к кому-то еще. Ведь были и другие, кто спасся, кроме меня, но он не хотел обращаться к ним без разрешения властей.

— Скажите, какой интерес у него был в отношении миссис Седжвик?

Мэй Трент сдвинула брови и задумалась.

— Могу только предполагать. Когда она исчезла, вся семья была потрясена. Что за странный поступок, почему она сбежала? Ответа не было. И отец Джеймс, понимая, что я могу приоткрыть завесу и, возможно, даже знаю что-либо о причине ее побега, хотел узнать это и, наконец, успокоиться. Нет, не успокоиться, скорее удостовериться. — Она покачала головой. — Мне кажется, он просто хотел услышать подтверждение, что эта женщина спасена и счастлива. Было такое впечатление, что ему необходимо знать это, чтобы самому обрести покой.

— А что, если ее не было на борту «Титаника», она могла зарезервировать место, но передумать.

— О, трудно в это поверить. Отец Джеймс был абсолютно уверен, что она была на корабле!

«И это приводит нас обратно в Норфолк, — вмешался Хэмиш. — Доказательства должны быть здесь, в имении Седжвиков».

Ратлидж понял его. Гроб с телом привезли в Норфолк. Но никто не открывал крышку, чтобы удостовериться, что там именно она.

— Отец Джеймс сомневался, что это был запланированный побег, а не возникшая вдруг возможность. Она возвращалась из Йоркшира в Восточный Шерман и по пути захотела посетить магазины в Кингс-Линне, потому что в доме устраивали прием. Когда она не явилась в условленное место, шофер терпеливо ждал, не поднимая тревоги, несколько часов. Потом выяснилось, что кто-то видел ее на железнодорожной станции. Затем в Клочестере, она садилась на поезд до Лондона. Она не взяла никаких вещей, но ведь можно купить все необходимое в Лондоне.

— Называл отец Джеймс имя шофера?

— Говорил. Но я не запомнила.

— Знаете, что удивительно? Какая может быть связь между отцом Джеймсом и семьей лорда Седжвика? Откуда такой интерес к миссис Седжвик? Сколько ни ломал голову, не мог найти объяснения.

— Причина могла быть в том, что ее бабушка была католичкой. Отец Джеймс упоминал, что миссис Дабни обожала внучку. Он был человеком терпимым в отношении веры, и, если миссис Седжвик приходила к нему за утешением и поддержкой, жалуясь на одиночество, он пытался ей помочь.

— Викарий ей больше подходил по возрасту, — намекнул Ратлидж, надеясь выудить еще что-нибудь интересное.

Но мисс Трент ответила:

— Боюсь, я не очень внимательно слушала отца Джеймса, хотя он старался всячески оживить ее образ, чтобы я скорее вспомнила. Но мне не хотелось думать о ней, это могло воскресить другие воспоминания, которые скрывались под темной завесой амнезии, и я не хотела их воскрешать! — Ее глаза умоляли об участии и понимании. — Я знаю, что это эгоистично и бессердечно, особенно теперь, когда его убили. Но я ничем не могла ему помочь с Вирджинией Седжвик. Я не хотела вспоминать. Сама не могу объяснить, почему я так сопротивлялась, но простой вопрос — «Вы помните?» — повергал меня в панику.

— Отец Джеймс, должно быть, поверил, что память к вам вернется со временем, поэтому и завещал вам фотографию.

— Но теперь, узнав об этом, когда он умер, я несу уже непосильную ношу! Зачем он это сделал?

— Но ведь он не знал, что ему осталось жить несколько дней.

Она некоторое время молчала, чтобы успокоиться, потом сказала:

— Я понимаю, как вы пришли к страшному для меня выводу. Если он преследовал меня, заставляя вспоминать то, что я не хотела, то я могла его убить, чтобы прекратить пытку. Но он не хотел мне зла. Ему казалось, что одним прекрасным утром я проснусь и вдруг вспомню женщину, встреченную на прогулочной палубе, или в ресторане, или за картами. Ведь одиноких путешествующих женщин притягивает друг к другу, и было бы неудивительно, что наши пути сошлись.

Появилась миссис Барнет с подносом, от жареного мяса под винным соусом исходил аппетитный аромат. Она поставила перед своими постояльцами тарелки.

— Простите, мисс Трент, но супа не осталось.

— Я не голодна, спасибо. — Когда хозяйка отошла, Мэй Трент добавила: — Не думаю, что смогу проглотить хоть один кусочек. Как неловко перед ней.

— Ну, хотя бы попытайтесь, вам станет легче.

— Вы не понимаете, — вдруг сказала она с раздражением. — Вы думаете, я довольна, что в моей памяти провал, и благословляю его? Но этот черный провал в моей жизни мне мстит.

— Я понимаю.

Их глаза встретились, и ее зрачки расширились от удивления, как будто в глубине его глаз она прочитала нечто такое, о чем лучше сразу забыть. Она увидела там боль. Голос ее дрогнул.

— У вас есть еще вопросы ко мне?

— Расскажите о себе. Где вы бывали раньше и почему так много времени проводите в Остерли.

Она попыталась нацепить на вилку кусочек мяса и поморщилась.

— Ну, это просто. Я искала старинные красивые церкви и нашла именно такую в Остерли. Мне захотелось побыть здесь подольше. Надоело упаковывать каждые три дня вещи и переезжать. Мне хорошо здесь, я люблю смотреть на болота. Они мне нравятся то ли своей пустынностью, то ли странной красотой, не могу решить, чем именно.