Совсем разволновавшись, старушка ускоренным шагом вошла во двор.

— А вот и сама хозяйка, — громко сказал Николай Николаевич, сосед Софьи Ивановны.

Навстречу ей шел коренастый мужчина лет сорока пяти с довольно правильным добродушным лицом; широко раскинув руки, он в любую секунду готов был обнять почти бесчувственную старушку. «Вовочка, Володя, Вовчик», — шептала Софья Ивановна, только по интуиции и поняв, что это был ее внук Владимир. Окажись он рядом с ней на улице, в обыкновенной разноликой толпе, никогда бы не узнала, а тут… Это был он, Владимир Кузнецов. Софья Ивановна, с часу на час, со дня на день ожидавшая приезда внука, все же от радости совсем ослабела — ноги ее подкашивались. С помощью Владимира и его жены Натальи она поднялась на веранду и прилегла на стоявшую тут же деревянную кровать. «Да что же это, гости ведь, а я совсем расклеилась», — шептала сквозь слезы старая женщина.

— Вы, пожалуйста, не волнуйтесь, Софья Ивановна, — успокаивала ее Наталья, — я врач, все у нас будет нормально, это эмоции положительные, от них плохо не бывает, выпейте вот немножко этих капель и полежите несколько минут спокойно. Все будет хорошо!

Чубарова послушно выпила микстуру и закрыла глаза.

— Пока ее не беспокойте, — сказала Наталья Ивановна мужу и Николаю Николаевичу, увлекая их вниз во двор.

— Дети, пойдите сюда! — позвал Владимир. — Пока бабушка отдыхает, поиграйте с Репсом на улице.

Дети послушно ушли со двора. Ласково светило солнце, небольшой ветерок нет-нет да и проносил тонкие нити паутины. На улице тишина. Казалось, что вся природа отдыхала от бурного лета, притихли даже животные и птицы. А люди, боясь нарушить этот покой, старались разговаривать почти шепотом.

— Ну, я пойду, — тихо сказал Николай Николаевич, — разберетесь теперь сами, вечерком загляну.

И старик засеменил полушажками через дорогу в свой дом.

А Владимир с Натальей присели на скамейку, что стояла на улице прямо у плетенного забора, и стали наблюдать за игравшими детьми.

— Да куда же вы все пропали! — вдруг нарушил общую тишину совсем здоровый, хоть и не сильный голос Софьи Ивановны. — Пойдите сюда, Володя, Наташа, дети!

— Идем, идем! — весело отозвался Владимир, позвав детей.

Всей гурьбой вошли во двор и поднялись на веранду. Софья Ивановна уже сидела на кровати и ласково улыбалась.

— Вот ваша бабушка, — сказал Владимир, подталкивая к ней детей. — А это — Сережа и Люба.

Дети скромно подошли к старушке и встали возле кровати, опустив головы.

— Ну что же вы такие несмелые! — сказала Софья Ивановна, привлекая обоих к себе. — Сейчас я вас медком угощу, — и старушка неожиданно резво соскочила с кровати и увела детей в дом.

Через несколько минут они вышли, с удовольствием уплетая большие ломти хлеба, намазанные медом.

— Да что же это я совсем! — опять запричитала Софья Ивановна. — Вы-то сами, наверное, голодные!

Владимир взял старушку за руки и усадил снова на кровать.

— Не надо нам ничего. Сейчас распакуемся, расставим все по своим местам и Наталья Ивановна нам приготовит что-нибудь легкое. А вы отдыхайте, сидите да рассказывайте о своем житье-бытье… Жизнь-то у вас вон, какая была!

— Вроде бы и рассказывать нечего, вероятно, Николай Николаевич вам вкратце все и рассказал. Лучше вы расскажите, как жили все эти годы. Вот и дети у вас большие.

— Расскажем, расскажем, это большой разговор. Правда, вашу жизнь я вкратце знал всегда, а вот подробности и обстоятельства меня и сейчас интересуют, много есть неясного и в смерти Чубаровых, старших, и в гибели моих родителей.

— Я, наверное, больше вашего и не знаю, мне-то никто вообще ничего не говорил, самое страшное то, что и могил-то никаких не осталось.

— Бабушка, бабушка, — закричали подбежавшие к веранде дети. — Там вас какой-то парень спрашивает!

— Да где же?

— На улице стоит, с рюкзаком, такой большой, — щебетали дети, перебивая друг друга.

Все вышли на улицу. У калитки стоял высокий плотный юноша, с красивым открытым лицом, черными курчавыми волосами.

— Мы вас слушаем, — сказала Софья Ивановна.

— Исаев я, Иван Егорович…

Глава двенадцатая

Рита Ивановна получила, наконец, долгожданное, довольно большое, письмо от Сердюченко из Сибири. «Документы мы ваши получили давно, — писала Анастасия Макаровна, — но Ваня служил еще в армии, а потом мы, же со своей стороны оформляли кое-какие бумаги, а когда Ваня приехал домой, вначале долго не соглашался менять фамилию, да тут еще любовь с ним приключилась, правда, довольно быстро прошла. Волокиты было достаточно, но все уже позади, и теперь Ваня — Исаев Иван Егорович, со всеми вытекающими последствиями. Буквально вчера улетел в Крым. Как там сложится его судьба — не ведаем, но как он сам сказал: «Через судьбу надо пройти». Так мы и остались опять одни, правда, семья брата Виктора живет пока у нас, но им обещают к Новому году квартиру в Красноярске, и тогда мы останемся совсем одни. Как вы? Как Оксана? Хотелось бы встретиться — время ведь идет, а как представим, какое расстояние нас разделяет, становится страшно. Как это Ванечка когда-то все это проехал? Ведь малец совсем был». Дальше шло описание житья-бытья, погода и прочие обычные вещи, которые пишут в письмах уже не молодые люди.

Рита Ивановна уже несколько раз перечитывала это письмо. «Наконец-то род Исаевых будет продолжен, — подумала она. — Все же перед памятью моих приемных родителей я чиста. Вот если бы еще от Егора и я родила сына, тогда можно было бы и умереть спокойно».

И действительно, за последние три года, когда-то энергичная, жизнерадостная, однако всегда уравновешенная, а иногда и строгая учительница начальных классов заметно сдала. Кажется, и причин особенных не было. Все как у всех — и трагедии, и радости, и печали, и счастливые минуты — все было. А вот стало все чаще и чаще пошаливать сердце, уже дважды побывала в больнице, вот и телефона добилась, — так спокойнее, хотя больница рядом, а главный врач — лучшая подруга Риты Урминская Марина Анатольевна. Она-то и Оксану уразумела поступать в мединститут и помогала нередко в учебе.