— Слушайте, может еще одну должность занять — рассыльный, посыльный. Есть машина, вот и катайтесь!

— Туда машина не пройдет, там же обрывы, тропы, а на мотоцикле в самый раз.

— Не дам больше мотоцикла, — категорически сказал Иван.

Совещание длилось недолго, не более часу. Никто Ивана не ругал, командир только и сказал:

— И особенно обратите внимание на лихачества в воздухе, только клоунов нам и не хватало! Все свободны.

Про планеристку никто ничего не сказал, видно еще не знали. Во дворе Иван увидел, что инструкторы-планеристы, собравшись возле видавшего вида «газика», что-то бурно обсуждали, и решил-таки помочь.

— Серега, ладно, давай твою радиостанцию, буду ехать домой — прострельну тот орешник, если найду, крикну вам.

— А планер? Нам и планер нужен, ты же сам знаешь шефа, задолбает, если узнает о нашем «чэпэ».

— Планер потом вытащите, я вам сообщу, тут всего каких-нибудь шесть километров.

— Ну ладно, давай, а мы поедем еще на всякий случай вдоль виноградников.

Иван вывел мотоцикл, проверил бензин в баке и только потом покатил в сторону орешника. Солнце пекло нещадно. Даже на мотоцикле не чувствовалось прохлады. Разогретый воздух бил в лицо, его горячие потоки над холмистой местностью образовывали миражи, то похожие на плескавшуюся воду, то на всполохи пожарищ. Наконец, орешник. Иван сначала объехал его вокруг, но ничего не заметил, с высоты холмов не просматривалось ничего, и наконец, он, увидев тропинку, свернул на нее, и мотоцикл, медленно скользя по булыжникам, иногда закидывая заднее колесо, начал спускаться вниз. И тут Ивану послышалось блеяние козы. «Откуда тут коза?» — подумал Иван, заглушив двигатель, прислушался. «Помогите-е-е!» — неслось снизу. Тоненький, почти детский голосок, явно сквозь слезы, взывал о помощи. «Эге-гей! — громко закричал Иван. — Сейчас иду!»

Вниз спустился быстро, но тут начинался такой бурьян, что мотоцикл с трудом проламывал его, неся Ивана к предполагаемому месту.

— Где вы?! — заглушив мотор, закричал Иван и даже вздрогнул, услышав прямо над головой:

— Да тут я, над вами.

Глава третья

В середине мая, после долгого молчания, пришло, наконец, письмо из Смоленска. Настя была дома одна, когда позвонили с почты. В трубке пропищал голос девушки: «Анастасия Макаровна, вам тут письмо, можно я сейчас принесу?»

— «Неси, неси… это ты, Дуся?» — узнала по голосу Настя.

«Я, тут мамку подменяю».

— «Ну и молодец, неси, я буду дома».

Дуня — длиннокосая, статная, с рыжей, почти красной косой через несколько минут уже стояла во дворе Сердюченко, где ее поджидала Настя.

— Ух, ты, какая красивая! — сказала Настя, забирая письмо. — Небось, и жених уже есть?

— Да что вы, Анастасия Макаровна, рано еще о женихах-то думать!

— Не верь, не верь ей, сказала, отрывая калитку, Людмила, — есть у нее жених — Васятка Уткин, видала, как они миловались в клубе.

Дуня сверкнула серыми глазами на вошедшую Людмилу и, ничего не сказав, выбежала на улицу.

— Зачем ты ее так, ведь подруги вы, — сказала Настя.

— Были подруги, да сплыли.

— Чего ж так?

— Да ладно! Письмо-то откуда?

— Из Смоленска, давай прочитаем.

Людмила вскрыла конверт и начала читать: «Извините за молчание, — писал кто-то ровным почерком, — дело в том, что долго и тяжело болела Валентина Васильевна и к нашему великому горю умерла на прошлой неделе. А по сути вашего письма теперь отвечаю я, Сергей Сергеевич Сердюченко, мы вместе с бабушкой тогда были в Благовещенске в училище. Страшно подумать, что Валентина Васильевна, которую немцы дважды расстреливали, и выжившая тогда, теперь умерла. А мы не теряем надежды все же, как-то встретиться с вами, а как представим расстояние, то просто страх берет». Дальше перечислялись имена всех Сердюченко, которые жили в Смоленской области и кому они кем приходятся. «Из вашего письма мы узнали, — писал Сергей, — что у нас есть еще два дяди — Яков и Виктор и у них есть дети Иван, Владимир и Люда, шлем им привет». Тут Люда многозначительно подняла палец. «А вот у нас, — читала она дальше, — пятеро, разных по возрасту, ваших братьев и сестер, может, хоть они когда-нибудь встретятся. Пишите, будем очень рады».

Пришел с работы Виктор Иванович и с наигранной веселостью сказал:

— Ну, мать, можешь меня поздравить — я пенсионер, сегодня проводили с почестями!

— Куда там — пенсионер! — засмеялась Люда. — Выглядите моложе моего отца, вам еще до пенсии, как мне до окончания школы.

— Ну да, сравнила. Тебе до окончания школы два года, — сказала Настя, — а пенсионер — вот он; поздравляю тебя, папочка, — и она, поднявшись на носки, чмокнула мужа в щеку. — Хоть бы нагнулся немножко!

Людмила также поздравила дядю и сказала:

— Был бы Ванечка здесь — пир бы устроили.

— А что, мы и сейчас можем, — сказал Виктор.

— Да нет, вот письмо из Смоленска, почитай.

Виктор сел на сруб колодца и стал читать.

— Люда, ты могла бы про письмо и попозже…, — упрекнула ее Настя.

— А что тут такого? Подумаешь, какая-то бабка умерла. Так им и положено умирать.

— А если вот я умру?

Люда округлила глаза:

— Да разве можно сравнить?!

— Но я ведь тоже бабка.

— Бабка да не бабка, вот если у Ивана детки будут, вот тогда да, но и то вы же нам родненькая бабуля.

И Людмила всем телом прижалась к Насте.

— А ты и вправду уже невеста, глянь, как оформилась, — сказала удивленно Настя.

— Ну что же, жизнь есть жизнь, — подытожил, прочитав письмо, Виктор.

— Тем более, сначала за упокой души доброго человека, а потом — за окончание трудовой деятельности Сердюченко Виктора Ивановича.

— Ты только посмотри на нее, — будто не слышала, что сказал Виктор, продолжала Настя, показывая на Людмилу, — прям хоть завтра замуж, округлилась-то как.