Четверо людей верхами, в черных полумасках с прорезями для глаз с шумом и криками разом окружили сани. Кучер Ермолай попробовал было махнуть кнутом, — мол, не балуй! — но тут же получил крепкий удар в лоб, точно свинчаткою. Вывалившись из саней, он медленно, грузно осел на снег, да так и остался лежать ничком, лицом уткнувшись в сугроб. Татьяна в возке, ни жива ни мертва, почти бесчувственная, с ужасом взирала на разбойников.

Первым делом их главарь хриплым басом потребовал колец, перстней и серег. Точно знал, мошенник, что у бедной девушки нет никаких капиталов. Да и кто возьмет с собою денег по дороге в соседнее имение?

Татьяна от страха вжалась в самое дно, норовя отгородиться от ворогов хотя бы краем медвежьей шкуры, устилавшей полость возка. Верховые злобно расхохотались и стали подступать к бедной девушке, не иначе с самыми гнусными намерениями. И не сдобровать бы Татьяне, если бы не милостивое провидение судьбы-защитницы.

И минуты не прошло, как невесть откуда, а точнее, из лесного лога, что поднимался прямо от просеки, явился ее чудесный спаситель. Молодой мужчина на вороном жеребце, явно офицер, судя по одежде и выправке, показавшийся несчастной девице в ту минуты прекрасным и лучезарным, как ангел, мгновенно оценил ситуацию. И, не говоря ни слова, ринулся на грабителей.

Шпагой он владел, как бог, и в пару минут уже нанес двоим разбойникам весьма болезненные ранения, а одного, кажется, и вовсе проткнул насквозь. Во всяком случае, злополучный грабитель так и остался лежать у кромки чащи. Лишь отполз немного и потом уже без сил привалился к сосновому стволу.

— Тысяча чертей… — прошептал он. — Жжет-то как, разрази меня гром…

Татьяна, в ужасе следившая за неравным поединком, замирая и трепеща всем сердцем, отчетливо видела кровавый след, тянувшийся по снегу за поверженным разбойником. Его быстро заметала вновь начинавшая свои игры колючая, метельная пурга.

Не прошло и десяти минут, как офицер обратил в бегство оставшихся нападавших. Не говоря ни слова, он взвалил на плечи отяжелевшего кучера, который только что начал подавать признаки жизни, перевалил его в сани и сам взялся за вожжи.

— Куда едем, сударыня? — обернувшись к Татьяне, весело крикнул он, белозубо улыбаясь.

Перепуганная девушка, еще не успевшая толком прийти в себя, нашла силы только слабо махнуть рукою. Впрочем, выбора особого не было — дорога-то через лес одна! И лишь спустя несколько минут, показавшихся девушке вечностью, Татьяна поняла — они едут совсем в другую сторону. Ее нежданный, чудесный спаситель правил сани домой, в родную Ларионовку.

Они проговорили весь вечер. Всеволод — так звали Таниного избавителя от злодейской напасти, графа Орлова, — оказался удивительным человеком. Сочетание редкостного ума с блестящим воспитанием произвели на девушку исключительное впечатление. Не меньшее, впрочем, нежели учтивость ее нежданного гостя, его скромность и умение слушать.

Татьяна вдруг поняла, что с тех пор, как она лишилась отца, у нее накопилось столько невысказанного, не выплеснутого на душе, даром, что они всегда поверяли сердечные и иные тайны друг дружке с милым другом Оленькой! Видимо, женское сердце все же потребно в мужском внимании более, нежели сочувствии и сопереживании даже любимой подруги.

Они и не заметили, как проговорили едва не до полуночи. Татьяна наотрез отказалась отпускать Орлова в ночь, да и метель за окнами разыгралась нешуточная, точно не декабрь стоял, а вьюжный февраль. Граф остался почивать в дальней половине дома, а хозяйка еще добрых два часа не сомкнула глаз, раз за разом вспоминая и заново переживая малейшие перипетии их задушевной беседы. Наутро беседа продолжилась за кофием, к полудню они распрощались с твердым обещанием графа непременно встретиться назавтра, а к вечеру Татьяна поняла, что влюблена в Орлова всем сердцем, горячо и, видимо, бесповоротно.

Истинная любовь и счастье редко бывают взаимны. Но в конце концов всякой девушке хотя бы раз в ее жизни судьба дарует счастливый случай. Граф Орлов открылся ей первым: он питал к Татьяне те же пламенные чувства, которые только-только проснулись в пылком женском сердце, истосковавшемся по нежности и любви. Молодые объяснились, признались друг другу в любви, и взаимному счастью не было конца.

Первое сомнение пришло к ней, когда Всеволод изъявил желание жениться немедля. Чувства его были столь пламенны, что он, казалось, готов был везти свою возлюбленную к первому же попу в ближайшую церковь, встреченную на тракте, дабы вместе с нею предстать под образами пред очи Господни.

— К чему такая спешка, — смущенно улыбаясь, говорила она графу. — Право, Всеволод, для нашей судьбы нет никаких преград. Ничто не стоит между нами. Стоит ли предаваться… каким-то авантюрам, коль скоро речь идет о нашей будущности, о нашем счастье?

— На все согласен, милая Таник, — заверял ее граф, поминутно прикладывая руку к сердцу. — Но в таком случае не откажите, молю вас, в моей нижайшей просьбе?

— Какой именно? — лукаво покосилась на него девушка. — Вы столь стремительны и неотразимы, граф, что вам, признаюсь, очень нелегко перечить.