— Такого, барыня, и за пятьдесят рубликов еще покумекать надобно.

— Молчи, дурак! — прошипел Орлов. После чего мигом состроил любезную мину.

— Вам, сударыня, готов бы отдать и даром, да только не могу. Боевой друг мой Орлик, истинный товарищ, верный и преданный. Не раз выручал меня в боях и переделках. У него даже имя мое, как изволите видеть.

— Вот как? — понимающе кивнула Ольга. — Стало быть, понятия верной мужской дружбы вам не чужды, граф?

— Разумеется, нет, сударыня, — пожал плечами Орлов, с удивлением глядя на свою нежданную гостью. Впрочем, кто у кого нынче пребывал в гостях, это по старинной русской пословице, еще бабушка надвое сказала.

— Так отчего же вы отказываете нам, дамам, в женской дружбе? — строго молвила Ольга. — Неужто наша дружба в отличие от хваленой мужской менее преданна или горяча?

Граф попытался что-то возразить, однако девушка гневным жестом заставила его промолчать.

— И вы полагаете, что можно настолько недооценивать дружбу двух девушек, чтобы увезти одну из них под покровом ночи, без согласия близких, в компании ваших… ваших головорезов?

Орлов покачал головою.

— Простите, но у нас уже все сговорено.

— Вот именно.

Ольга готова была в ту минуту, кажется, просто испепелить графа взором своих сверкающих от плохо скрываемого негодования глаз. Но в эту минуту произошла поразительная и в высшей степени неожиданная сцена.

Оленин вылез наконец из саней и подошел к девушкам. В следующую минуту на него обернулся Оболенский, глаза двух молодых людей встретились.

— Владимир? — просиял бывший член ордена кавалеров Гименея. — Какими судьбами?

Он радостно протянул руки, норовя заключить Оболенского в объятия. Однако приезжий с рейнских берегов повел себя очень странно.

Владимир замер, по лицу его в ту же минуту словно пробежала вереница теней самых различных настроений и эмоций — радости, разочарования, сожаления и… откровенной злости!

— Оленин? Что вижу я? Что это вы делаете в санях моей невесты? Отвечайте, я требую объяснений, каналья ты эдакий!

Молодой человек, никак не ожидавший такого приема, буквально остолбенел.

Все прочие невольные участники сцены с любопытством, а граф — с явным раздражением обратили взоры на ее главных персонажей.

— Владимир! Ты что? Белены объелся? Мы же давние друзья… — только и сумел выдавить из себя Евгений, едва только к нему вернулся дар речи.

— Что не мешает тебе ухлестывать за моею невестой, как я погляжу, — ядовито заметил Оболенский. — Представляю, что происходило тут, покуда я был в Германии!

Ольга, как ни странно, не только не возмутилась столь вопиющим неправедным наветом. Евгений же то бледнел, то краснел; лицо его шло пятнами, желваки играли, а кулаки непроизвольно и поминутно сжимались.

— Да как ты… как ты смеешь?! — наконец-то выпалил он. — Щенок…

Гвардейцы Орлова озадаченно переводили взгляды с одного на другого.

Поистине встреча двух старых друзей происходила как-то уж чересчур эксцентрично!

Оболенский невозмутимо выслушал своего друга, теперь по-видимому, уже бывшего, и пожал плечами.

— Вы бесчестный человек, господин Оленин. Я вас вызываю.

Татьяна в ужасе всплеснула руками, не в силах выговорить ни слова после такой неожиданной, а главное — стремительной развязки. Ссора двух старинных друзей возникла у всех на глазах, буквально на пустом месте, и вот теперь такой ужасный финал!

— А вас, господа, — Владимир, по-прежнему сохранявший поразительное хладнокровие, обратился к гусарам, — я просил бы быть моими секундантами. Увы, в этой глуши мне просто не к кому обратиться. Господину же графу…

Оболенский в упор взглянул на Орлова.

— Полагаю, графу пристало бы оказать такую же услугу моему противнику?

Оба гвардейца отсалютовали Оболенскому в знак согласия — вопросы чести для отпрысков знатнейших дворянских родов всегда были наиглавнейшими. Орлов же скорчил недовольную гримаску, однако вынужден был также ответить Оленину согласием.

— Господа! Евгений, Владимир, да как же это? Вы с ума сошли! — в ужасе прошептала Татьяна. Но так, что в наступившей паузе ее услышали все.