Это было сказано так сердито, что Владимир мигом посерьезнел.

— Неужто Таник наконец прогнала Карла Францевича, этого выжившего из ума старика, не способного свести дебет с кредитом? — после минутного размышления неуверенно предположил он.

— Бери выше, — надменно, но не без внутреннего желания утереть нос и без того заносчивому жениху заявила Ланская. Все-таки они были и впрямь — два сапога пара!

— И что, намного? — Оболенский опасливо глянул под своды охотничьей комнаты, точно норовя представить себе новые ларионовские капиталы.

— Татьяна Дмитриевна в скором времени будет в состоянии купить все земли в округе на несколько сотен верст, — медленно произнес Евгений, теперь уже в совершеннейшем отчаянии.

— Да как же? Откуда?

— Поведайте ему, Евгений, — милостиво разрешила Ольга. — А потом уже и решать будете, на чем стреляться — пистолетах, ружьях или, может быть, сразу из пушки?

И Оленин рассказал другу все.

Тот выслушал, ни разу его не перебив. После чего задал несколько уточняющих вопросов касательно процедуры наследования и надолго погрузился в размышления.

Раза два он принимался что-то тихо бормотать себе под нос, но его друзья сумели различить всего несколько слов. Причем Ольга услыхала «жена», «вода» и «архиепископ» — слова в высшей степени странные и малоподходящие к ситуации. А Евгений — «дознание», «Геттинген», «чиновник для особых поручений» и еще почему-то — «щиколотки».

В дальнейшем Оболенский рассуждал уже молча, Ольга же с Евгением терпеливо ждали.

Наконец Владимир просиял, окинул друзей торжествующим взором и выпалил:

— Кажется, у меня есть план. Но прежде необходимо кое-что предпринять.

И он, пылая взором и сверкая глазами, как безумный, вскочил и выбежал из комнаты. По винтовой лестнице дробно простучали быстрые шаги, и следом хлопнула дверь.

Не сговариваясь, девушка и молодой человек бросились к окну. Внизу Оболенский бежал через двор так поспешно, точно за ним черти гнались. Не останавливаясь и даже не обернувшись на их окна, он исчез за углом.

— Кажется, он отправился на конюшню, — растерянно предположил Оленин.

— Там ему и самое место, эдакому жеребцу, — фыркнула Ольга. Но по лицу и прежде всего заинтересованному блеску глаз девушки было видно, что она отчаянно заинтригована непонятным поведением жениха.

— Ну, вот, — удовлетворенно вздохнул Владимир, воротившись и с наслаждением вытягивая длинные ноги поближе к камину. — Теперь у меня осталась всего одна догадка, и едва я получу на нее ответ, как все тут же встанет на свои места.

— Что касается своих мест, то я, признаться, сейчас предпочла бы очутиться за много верст отсюда, в родном Осинове, — призналась Ольга. — Почему бы нам не выбраться отсюда втихомолку да и не сбежать, только нас и видели? В мои сани поместятся все, в крайнем случае самый умный может сесть за вожжи?

И она выразительно покосилась на Владимира, который блаженствовал у огня с самым невозмутимым видом, точно и не слышал слов своей невесты.

— Сие никак не возможно, — покачал головой Евгений. — Мы обещались драться на дуэли, и у нас есть секунданты. Ради нас эти офицеры согласились ждать до завтрева, подвергая себя известному риску — ведь поединки запрещены государем наистрожайше!

— И, кроме того, даже если презреть все эти условности, есть еще одно существенное обстоятельство, — добавил Владимир.

— Какое же? — подозрительно покосилась на него Ольга.

— У нас теперь нет саней, — пожал тот плечами.

— Как это — нет? А где же они? — грозно начала девушка.

— Я только что услал Прова с маленьким порученьицем к систер, — невинным тоном сообщил ее жених. — Впрочем, он пообещал ввечеру беспременно воротиться.

— Воротиться? Из Тюленево? Ввечеру?! — задохнулась от злости Ланская. В эту минуту она была готова разорвать своего взбалмошного жениха на мелкие кусочки!

— Ты лишил нас единственного спасения? Ради того, чтобы сообщить о своем приезде выжившей из ума тетки?

— Ты несправедлива к ней, — возразил коварный Владимир. — Систер вполне трезво смотрит на жизнь. И, кроме того…

— Нет, я просто не знаю, что я сейчас с ним сделаю!! — перебила его Ольга, буквально испуская глазами молнии и едва не скрежеща зубами, точно разъяренная волчица.