Ребекка откинула волосы со лба, немало удивляясь голосу Стирлинга, который заметно дрожал от волнения.

— Однако вчера все обошлось, — попыталась возразить она. — За мной следили, верно, но в конце концов преследователь отстал. Возможно, это был просто уличный грабитель или хулиган. Возможно, это вообще никак не связано с гибелью Мариссы.

— Твоими бы устами да мед пить, — сухо отозвался Стирлинг. Казалось, он взвешивает теперь каждое свое слово. — У тебя все обошлось, зато здесь кое-что произошло в твое отсутствие. Я, например, узнал очень много нового о Мариссе и именно поэтому не хочу, чтобы ты рвалась сейчас в Нью-Йорк. Пойми, это очень, очень опасно! Верь мне на слово. Тут такие дела вскрылись… голова кругом идет!

— Что? Ну что там такое, рассказывай! — нетерпеливо проговорила Ребекка и тут же добавила: — Ты-то в порядке, надеюсь?

— Я-то в порядке, дорогая, не волнуйся. Извини, не могу сейчас сказать всего. Подозреваю, что мои телефоны прослушиваются.

— Что?! Ты шутишь, что ли? Кому нужно прослушивать твои телефоны?

— Повторяю, Ребекка, я сейчас говорить не могу. Позвони, когда прилетишь в Лондон.

— Но…

— Позвони в агентство, но не говори, где именно ты остановилась в Лондоне. Просто дашь мне телефонный номер, и я перезвоню тебе от друга. Это на тот случай, если в агентстве телефоны тоже прослушиваются. Ты, конечно, думаешь, что я параноик, но можешь мне поверить: я не шучу. Возвращайся в Лондон и оттуда свяжись со мной. Только заклинаю тебя, Бекки, будь осторожна. Я тебя просто умоляю!

— Да, хорошо, — проговорила она чуть растерянно. — Неужели все так серьезно?

— Серьезно — это еще мягко сказано.

Вечером Ребекка поужинала в гостинице, где на первом этаже работало хорошее кафе. Она нарочно выбрала себе столик, откуда могла беспрепятственно наблюдать за всем залом и особенно за входной дверью. Время от времени обводя глазами присутствующих, она задавалась вопросом: есть ли среди них тот, кто прихрамывает? Но подозрений у нее никто так и не вызвал. И вообще на нее не обращали внимания.

После ужина она вернулась в свой номер и, выйдя на балкон, осторожно взглянула вниз на улицу. Воздух был холодный, тротуары покрылись поземкой и замерзли. Прохожие как обычно спешили по своим делам. Никто не останавливался и не пялился на ее окна. Ребекка прошла в комнату, вновь задумавшись о том, что произошло с ней вчера вечером. Она нисколько не сомневалась, что за ней кто-то пытался проследить. Человек, убивший Мариссу, не задумываясь пойдет на преступление еще раз. И следующей жертвой выберет ее, потому что она сфотографировала его на том злосчастном вечере и могла опознать. Ну хорошо, а почему Стирлинг-то так разволновался? Может, ему удалось что-то выяснить? Может, он теперь точно знал, за что убили Мариссу? Ребекке стало не по себе при мысли о том, что их жизни угрожает смертельная опасность.

А в следующую минуту ей пришло в голову напроситься по возвращении в Лондон домой к Дженни. В конце концов вся эта каша заварилась на новогоднем вечере у ее отца, сэра Эдварда. Возможно, что и разгадка вскроется не без участия кого-либо из Венлейков.

Ребекка вышла из здания аэровокзала в Хитроу и встала в конец длинной вереницы людей, ожидавших такси. Очередь двигалась медленно. Ребекка поминутно оглядывалась назад и по сторонам, пытаясь понять, не следит ли кто за ней. Но всем, похоже, было на нее наплевать. Все думали только о том, как бы побыстрее сесть в машину и уехать от этого шума и гама подальше. Ребекке стало стыдно. «Психованная дурочка, чего ты трясешься?» — упрекала она себя. И все же, садясь в такси, она сначала захлопнула за собой дверцу и только потом назвала шоферу адрес, уже будучи уверенной в том, что их никто не подслушает снаружи.

Была суббота, и Дженни скорее всего дома.

— Приезжайте в любое время, — сказала она накануне, когда Ребекка позвонила ей из Парижа. — С утра я отлучусь ненадолго в магазин, куплю еды на выходные, но потом весь день буду дома.

Машина притормозила напротив большого белого дома на Брансвик-Гарденс, и Ребекка лишний раз похвалила себя за то, что решила остановиться именно здесь. Двери открывались двумя ключами или по домофону. Кроме того, у входа была установлена видеокамера слежения. «Если уж я и здесь не буду в безопасности, это значит, что я нигде не буду в безопасности», — рассудила Ребекка.

Дженни встречала ее в прихожей, и едва американка показалась из лифта, как попала в ее объятия.

— Господи, я так рада вновь видеть вас! — совершенно искренне воскликнула Дженни. — Умираю от любопытства! Жду не дождусь, когда вы мне расскажете, что приключилось и почему вы решили искать у меня убежища!

Ребекка рассмеялась:

— Вы так драматично об этом говорите, впрочем, пожалуй, вы правы. Вы мне сейчас напомнили Стирлинга. Когда я разговаривала с ним, он был сам не свой от волнения.

— Так что произошло? — спросила Дженни, проводив ее в гостиную, наполненную ароматом гиацинтов, стоявших в горшках.

— Мне самой надо все выяснить. Я позвоню ему отсюда, можно? Он отказался говорить со мной по существу, когда я была в Париже.

Едва они переступили порог комнаты, Ребекка сразу же увидела миниатюрную филиппинку с веселым лицом, которая энергично полировала медную цветочную решетку. Она широко улыбнулась вошедшим и тоненьким, совсем детским голоском спросила: