Шрифт:
— Так нужно бежать!
— Не нужно! — Маша ринулась к дамскому бюро и, переворошив бумаги, торжественно вручила Даше вчерашний сто раз забытый всеми пригласительный: — Лучше прочти последнюю строчку!
— «Ваш К. Д.», — буркнула та. — Ну и кто такой К. Д.?
— Нет, не подпись, а последнюю строчку: «…если будете вежливы с Ним»! — Она со значением подняла указательный палец.
— Ну что ты тянешь? — окрысилась Чуб. — Трудно объяснить! Времени в обрез!
— С ним — значит с домом! — торжественно огласила потрясающий вывод Маша. — С нашим домом! Мы не могли попасть в свою квартиру, потому что забыли поздороваться с ним!
— А сейчас поздоровались? — недоуменно уточнила Даша.
— Ну да! Я же прочла вслух «Salve». Салве — по-латыни «здравствуй».
— Ты уже говорила…
— А ты тогда сказала: «И вам привет». Ты поздоровалась с ним, и он нас впустил! А потом, когда я возвращалась с велосипедом, я точно помню, что поставила его на пороге, чтобы передохнуть, и снова произнесла «Salve», чисто машинально. Просто глаз цепляется за иностранное слово. И Миру я его тоже показывала. Но в панике, когда тебя на карнизе увидела, я, понятно, по сторонам уже не глядела…
— И Катя утром сказала «Salve», — вспомнила Чуб. — Выходит, когда ты здороваешься с ним, — поразилась новому чуду Землепотрясная, — дом тебя выпускает! И каждый, кто скажет простое «здрасьте», может попасть… — Она замялась и, не найдя нужного определения, завершила: — Туда, куда нельзя.
Сейчас загадка показалась ей даже слишком простой.
— Ну, в Киеве мало кто знает латынь, — утешила ее Ковалева. — Я тоже не знаю. Только два-три слова, пару выражений.
— Все равно, — упрямо насупилась Даша. — Любой профессор, который случайно его переведет…
— Нет, — окончательно догадалась Маша. — Не любой. Еще нужен ключ!
— Ключ, — повторила Даша озаренно.
Они молча посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, бросились в коридор, к шкафу с загадочными ключами.
Даша рывком распахнула дверь и восторженно оглядела уходящее в потолок пространство, нашпигованное, наверное, тысячью тысяч крючков:
— Значит, у нас действительно куча квартир. И то, что там чей-то офис, ничего не меняет…
Маша сняла один из ключей наугад.
— Большая Подвальная, 32, — зачла она висевшую на кольце картонку с адресом.
— Большая Подвальная, 9, — схватилась за другой ключ Даша.
— Большая Подвальная, 15.
— Большая Владимирская, 28. И зачем нам столько? Где-то я это уже слышала… Совсем недавно. — Чуб беспокойно воззрилась на подругу.
— 28! — Маша бесцеремонно вырвала ключ из Дашиных рук и уставилась на него округлившимися глазами. — Это же киевский адрес Васнецова! Я читала тебе сегодня утром.
— Точно, — успокоилась Даша. — Снова он! И у нас офис в его квартире?
— Офис. — Маша возбужденно уставилась на ключ. — А если… Хотя это совершенно невозможно! Но то, что происходит с нами, тоже невозможно — совершенно! А вдруг, — выпалила она залпом, — это и есть ключ в его квартиру?
— А я что сказала? — обиделась Чуб.
— Нет. Вдруг это вход в его квартиру сто лет назад?! Смотри! Владимирская, 28 — Васнецов. Подвальная, 32 — Леся Украинка. В 9-м жил писатель Паустовский, в 15-м — твой Сикорский. Все ключи не случайные…
— А Большая Подвальная?
— Наш Яр Вал! И первый вертолет Сикорский опробовал тут, во дворе пятнадцатого дома…
Маша круглоглазо уставилась на Дашу, ожидая ее реалистической реакции, но та, как ни странно, не стала проявлять свой талант к спорам.
— А вдруг и правда! — романтично сказала она. — Вот у нас и улочка! Одна с ведьмой, второй с вертолетом — насмотрелись и напридумывали. А вдруг они даже что-то видели, представляешь? — вцепилась Чуб в Машино плечо. — Видели, как Киевицы с балкона! А представь, как бы Сикорский обалдел, когда б мы к нему сейчас заявились? Жаль, пароля не знаем. Вряд ли это Salve.
— Может, и знаем… — Маша указала на подпирающую поднебесный потолок верхушку шкафа, где в окружении причудливых резных завитушек сидела тусклая металлическая табличка. — Нужно принести лестницу, иначе не прочтем.
Девушки дружно помчались в комнату за прописанной у книжных полок спиралевидной лестницей, и через пять минут Маша, стоя на последней ступеньке, многозначительно изрекла:
«Именем Отца моего велю, дай то, что мне должно знать!» «анекдот, парсуна, пора»,