Шрифт:
И Маша поняла: он имеет в виду свою пижонскую шутку в институте. Но шутка была такой далекой и неважной, случившейся в позапрошлой жизни, — и все же, пожалуй, именно она, застрявшая, как кость, где-то в глубине гортани, мешала ей проглотить его признания. Заставляла отстраняться от них, испуганно поджимая живот.
Впрочем, имелась и еще одна причина: его любовь к ней была не-ло-гич-на! А если объяснять ее логически, была скорее паническим страхом Мира остаться сейчас одному…
И третья: в отличие от сумасшедшего убийцы, эта нелогичность могла подождать!
«И он вновь вернет себе силу, которой был лишен тогда!»
«Кто он?»
— Но я уверен, ты сможешь понять… сможешь попробовать, — пробормотал Мир, по-прежнему глядя в пол, — потому что я, правда, люблю тебя. Слышишь?
— Слышу. Нет, не слышу… — сказала правду она.
Мир поднял глаза и обреченно улыбнулся.
— Ничего, я тебя и глухую люблю.
Из дневника N
Нет, каким же кондовым жлобом надо быть, чтобы всерьез пойти в сатанисты и, принося жертвы Сатане, верить, что он подарит тебе взамен деньги и власть?
Их деспотичный Христос хотя бы обещал им свою любовь. А что обещал им Дьявол, бескомплексно представляющийся человекоубийцей от века, отцом лжи и врагом рода человеческого? Только одно — ненавидеть их, обмануть и убить. Он честен в своей бесчестности. И никогда даже не скрывал своих намерений, раздавая интервью направо и налево! И просить его помощи — все равно что нанимать вора охранять твой дом и маньяка — сторожить твою жизнь…
Нет, это не сумасшествие, а банальный дебилизм фанатов, которые режут на кладбищах бродячих собак и, целуя перевернутый крест, просят: «Стань моим хозяином, Сатана! — Ненавидь меня, обмани меня, убей меня!»
Ну не козлы?
Только самое смешное не это… А то, что никто не будет даже ненавидеть их, обманывать и убивать. Никто, кроме них самих, обманывающих самих себя. Потому что их харизматичного человеконенавистника попросту нет в природе. Есть лишь массовое невежество поколения пепси, чьи представления о Сатане почерпнуты из американских киношек с Джеком Николсоном и Де Ниро, Аль Пачино и Билли Зейном, Элизабет Харли и Эммануэль Синье. [10]
Только не придет к вам Де Ниро, и не надейтесь! А Николсон не придет тем более…
Тот, кого вы зовете, — сейчас рядом с вами!
10
Артисты, исполнявшие роль Дьявола в фильмах: «Иствудские ведьмы», «Сердце ангела», «Адвокат дьявола», «Сказки из склепа», «Ослепленный желанием», «Девятые врата».
Глава шестнадцатая,
в которой появляются провалы
Киевское пространство, оказывается, имеет прямые выходы в иные миры, эти выходы изображены Булгаковым но не названы…
М. Петровский. «Мастер и Город»— Стой! — прервала его Маша нетерпеливо и даже грубо.
Во-первых, потому, что когда мужчина начинает объясняться тебе в любви, у женщин появляется странное и совершенно иллюзорное чувство, что так будет всегда, и значит, не так уж это и важно.
А во-вторых, а точнее, в самых-самых главных, рядом появилось некое осознание — оно притаилось где-то неподалеку, и Маша нетерпеливо защелкала пальцами, пытаясь подманить его поближе.
— Ты помнишь, писатель… Нет, он не историк… этот, как его? Нам Черешина про него рассказывала, когда говорила про Киев, который Александр II назвал русским Иерусалимом.
Мир посмотрел на нее с неподдельным интересом, с каким может глядеть на девушку, несущую околесицу, только истинно влюбленный.
— Петровский! — вспомнила Маша. И кисть ее сразу ослабла, повиснув в воздухе полураспустившимся цветком.
Она замолчала и настороженно обвела глазами комнату — теперь невидимое осознание было совсем рядом, оно стояло, не дыша, в одном из закутков. И было абсолютным и вмещающим в себя совершенно все, как матрешка, самой маленькой из которых и не таящей внутри никаких секретов была сама Маша, помещенная в матрешку другую, побольше — загадку двух и еще одного перевалившего за полдень дня, а третья, огромная и необозримая, звалась Киев — Город Киев, где и происходило все это, и происходило оно всегда.
— Ты знаешь почему… — провозгласила она возбужденно. Но ее прервал хриплый звон старинного ушастого телефона.
Говорившая обиженно сморщилась и, недоуменно приблизив к щеке телефонную трубку, услышала непривычно взволнованный голос Кати:
— Слава богу! Дозвонилась! У вас счас будет милиция! За кражу в музее. Таксист дал адрес. Беги!
— Куда? — очумела Маша.
— Домой.
— Меня выгнали, — пискнула она, не поспев осознать: это не повод для возражений.
Но Катя уже закричала:
— Клуб «Церцея». Это на Пушкинской. Рядом с «Бергонье». Я буду ждать у входа до полтретьего. Быстро!
— А Даша?
— Ее уже нашли!
Трубка заторопила ее пульсирующими гудками.
И заголосила вновь, едва вернувшись на свой насест.
— Ты где? — ударил Машу в ухо истеричный крик Даши.
— Я у нас дома…
— Я тоже у нас дома, — отчаянно проплакала Чуб. — Только тебя тут нет!
Даша выхватила из ботинка ключ с кошачьей головой (благословляя себя за эту дурацкую босяцкую привычку — носить ключ в носке!) и сунула его в замочную скважину, одновременно надавливая на звонок. Ключ провалился в пустоту, но это не имело значения — дверь уже открывали, и Землепотрясная ввалилась в образовавшуюся щель, наталкиваясь на неизвестного лысого дядьку с уютным сытым брюшком и смятой страхом физиономией. Попятившись, тот врезался в шкаф и задрожал всем своим желеобразным телом.
— Кто вы?! — всхлипнул лысый писклявым голосом, безуспешно пытавшимся быть грозным.
— А вы кто? — выпалила Даша, спешно захлопывая дверь.
Замок оказался не внизу, а почему-то вверху, и был совсем не старым, точнее, старым, быть может, даже 60-х годов, но никак не антикварным.
— Что с замком? — прикрикнула на лысого Чуб. — Где Маша?
— Здесь нет никакой Маши! — по-козлиному прогундосил тот. — Кто вы?
Брезгливо отмахнувшись от его вопроса, Даша вбежала в комнату и вросла ногами в пол.