— Это вместо того, чтобы к экзамену готовиться! — по-матерински отчитала студентку Катя. — Мы ж специально освободили тебе целые сутки.

— Разве нам сейчас до экзаменов? — удивилась та. — Я была в 1911 году. Я нашла там… Я нашла…

«Рать», передозированная неуемной разведчицей Прошлого, обернулась отвратительной глухой тошнотой и давящей болью в затылке.

Но занявшее ее место Великое Знание могло поспорить с ней силой.

— Нашла? — Катерина оторвалась от гастрономических утех. — Ты искала свои корни в Прошлом? Разумно. Ты нашла там бабушку-ведьму?

— Нет.

— Тогда танцуй! — выпятилась на первый план Даша Чуб. — У нас землепотрясные новости!

— К тебе голос вернулся? — искренне обрадовалась Маша.

— Нет. Но мы спасены!

— Весы выпрямились?!!! — поверила Ковалева.

К сожалению, нет — она убедилась в том сразу.

Хотя, безусловно, показатель равновесия в руках Киевицы Марины стал еще немного ровней.

«Я права! Они показывают мне… Но как это сделать? Как убедить Катю с Дашей?»

— Катя нашла бабушку-ведьму! — отвлекла ее Чуб.

— Прапрабабушку, — поправила Катя. — Предположительно ведьму.

Дображанская медленно облизала варенье с ложки.

Ее новость явно не произвела на студентку-гуляку должного впечатления.

— Можно подробней? — сказала та сухо и вежливо.

— Я звонила Василисе Андреевне. — Оценив нежеланье студентки радоваться прежде времени весьма положительно, «предположительно ведьма» перешла к важным подробностям: — Есть ряд обнадеживающих фактов. Всех женщин в нашем роду обзывали ведьмами. Мужчины липли к ним как мухи. Хотя они были некрасивыми…

— Некрасивыми? — не могла не усомниться Маша.

— Просто уродливыми! Я в нашем роду — белая ворона. Это еще один факт. Но Василиса сказала: успех у мужчин — не доказательство. Многие в нашем роду гибли из-за несчастных случаев. Василиса сказала: и это не доказательство, проклятие можно наслать и на род слепых. И открытка на станцию Ворожба, где жила моя прапрабабушка Анна, — не доказательство. Точнее — доказательство косвенное. Ворожба названа так не случайно, там в XIX веке поселилось несколько ведемских семей. И все это взятое вместе выглядит обнадеживающе. Но главное — камея!

— Маша, сейчас ты упадешь!! — предупредила Землепотрясная Даша, почти минуту страдавшая от недостачи внимания к своей звездной персоне.

Но Демон запугал ее основательно. В контексте «Неужто вы думаете, что, победив, Акнир оставит Трех в живых?» нелюбимая Катя временно стала спасительницей, а утерянный голос был временно провозглашен проблемой второй.

Даша соскочила с дивана, желая посмотреть, как Маша будет падать.

Катя подошла к тонконогому бюро — постаменту книги Киевиц — и взяла помещенную ею рядом с символом власти находку.

— Василиса сказала: это уже не косвенное доказательство. Это улика! — горделиво улыбнулась «предположительно ведьма». — Не зря я тысячу баксов тетке за нее отдала! Тетя Тата точно в меня пошла, сразу смекнула и заломила цену.

— И что в ней такого? — серьезно спросила Маша.

— А ты на Катю в профиль взгляни! — предложила ей Чуб.

Катя старательно повернулась указанным местом.

Маша последовала прозвучавшему совету и заморгала измученными «Ратью» глазами.

— Брошке сто лет! — вставила свои пять копеек неугомонная Даша.

Но женский профиль, вырезанный на пожелтевшей кости, был точною копией тридцатипятилетнего профиля Екатерины Дображанской. Профиля, похожего на врезающуюся в память печать. Незабываемого. Неповторимого.

— Это брошь моей прапрабабки! — Катерина подняла прислоненный к книжным полкам фотопортрет в траурной раме, демонстрируя Маше снимок дамы с камеей. — За портрет еще триста долларов, — сказала она.

— Какая некрасивая, — высказалась женская часть Ковалевой. — И все же вы чем-то похожи. А что Вася сказала по этому поводу?

«Что бы она ни сказала — это чушь в сравнении с тетрадью Кылыны!» — закричало внутри.

— Сказала, что мы не должны терять ни секунды и раскопать всю историю фамильной камеи. Сказала, что, скорее всего, прапрабабкина брошь часть какого-то сложного ритуала. Ты сказала, что была в Прошлом? Ты правильно мыслишь! Мне нужно туда.

— Я была там, — напомнила Маша. — В 1911 году. 1 сентября.

Знание вырывалось из нее. И Маша сдерживала его, как могла, зная и то, что подсунуть ее Знание двум другим Киевицам будет очень и очень непросто.