— Мать наша Земля! — вздрогнула Василиса, молчавшая.

И по тому, как постарело ее молодое лицо, по тому, как нелепо взметнулись ее крупные руки, стало понятно: Демон сказал нечто ужасное.

— Меня больше не интересуют ваши разборки. — Стрелки часов на ее правой руке интересовали Катю куда больше. — У вас осталось шесть минут.

— Их хватит вполне. Ранее я предостерегал Дарью Андреевну: победив в бою, Акнир не оставит Трех в живых.

— Боя не будет! — перечеркнула проблему Катя. — Ни боя, ни Суда. Маша сдаст под Суд тебя. А я отказываюсь быть Киевицей.

— Но есть одно «но», — назидательно выговорил Киевский Демон. — Киевицу невозможно убить. Но ту, что отказалась от Киева, — можно!

Катя оторвала глаза от часов:

— Зачем меня убивать? Я ж сама отказалась.

— По той же причине, по какой советская власть уничтожила царя Николая II. Хотя Николай сам написал официальный отказ от престола и за себя, и за цесаревича. И все же большевики расстреляли обоих. Живая царская семья — туз, который в любую минуту могли разыграть их враги. Как и оставшиеся в живых Трое слепцов, воплотивших для всех, кто не согласен с Акнир, сбывшееся пророчество…

«Так в чем же пророчество?» — Маша побоялась спросить.

Счет шел на секунды.

— Становясь уязвимой, вы, Екатерина Михайловна, подписываете себе смертный приговор, — завершил Катин Демон.

— А если я не откажусь? — требовательно нахмурилась та.

— Тогда никто, кроме Города, не сможет забрать вашу жизнь. И как одна из Трех, вы вступите в войну, которую, нарушив запрет, сами же сделаете неизбежной. Мария Владимировна предостерегала нас и не раз: Киеву угрожает опасность. Она оказалась мудрее всех нас. Опасность не в том, что Город потеряет ее. Киев может потерять себя.

Демон не смотрел на ту, чью мудрость сейчас восхвалял.

Весь вечер он почему-то старательно обминал Машу взглядом.

Но думать об этой неясно откуда взявшейся странности Ковалевой было нечем — голова была занята Катей.

Рука Катерины Дображанской конвульсивно вцепилась в золотой плюш портьер, отделявших комнату от прихожей.

Катя замерла. Ее ресницы дрожали.

— Неужели опять, как в 18-м году, — Вася тоскливо затрясла головой, — когда Наследницы начали войну друг против друга…

— В 18-м году какого века? — рискнула впихнуть вопрос студентка-историчка.

— XX, — ответил ей Демон, не поворачиваясь к вопрошавшей. — Ужели, уважаемая Мария Владимировна, вы помышляли, что ад революции мог коснуться стен Киева, если б его Киевица защищала свой Город?

— А почему она не защищала его? — растерянно спросила Мария Владимировна.

— 1 января 1895 года, — мяукнула всезнающая белая кошка, — Наследница Ольга призвала Суд на свою сестру — Киевицу. Не дождавшись Суда, Киевица покинула Город. Ее вина так и не была доказана. А поскольку без Суда над старшей сестрой Наследница не могла быть признана Киевицей, Киев остался без хранительницы. А ведьмы, разделившись на два лагеря, начали войну.

— Так в 1895, 1911, 1918 Киев был пуст?! У него не было хозяйки?!

— Как видите, — сказал Маше Демон, — ситуация очень похожая. Если дело нельзя решить через Суд, его решают врукопашную.

— Киев горел десять дней! — запылала историк. — А они дрались между собой? Муравьев расстреливал людей в Царском саду, а они бросили Город… И решали свои проблемы! Как они могли? Чем вы тогда лучше слепых?!

Дух Города повернулся к старшей из Трех.

— Семь минут и тридцать восемь секунд назад вы думали, что крушение вашего бизнеса — ад. Но уверяю вас, завтра, когда вы поймете, что значит ад, вы станете думать иначе.

— Ненавижу!!!!! — заорала Катерина. — Ненавижу всех!

Киевицкий был прав: Катя была слишком умна, чтоб не понять — она загнана в угол. Но ее поражение было слишком похоже на смерть, чтобы признать его.

— Вы заманили меня… — Катины руки сорвали плюшевую штору с карниза. — Великая власть! Свобода. — Руки рубили воздух, искали, что еще можно сорвать, сокрушить. — И что в результате? Я должна подставить правую щеку? Я должна проглотить это? Смириться. Стать нищей. Иначе смерть! — Руки сорвали с полки ряд книг и швырнули их на пол.

— Мама! — Рыжая Пуфик вонзила в Дашу десять когтей и ввинтила трусливую морду «маме» под мышку.

Книги, альбомы, картины, настенные тарелки летели в них.

— 13-ть запретов породили не мы, — постно сказал Катин Демон. — Марина! Она провозгласила Равновесие меж Землею и Небом, она сделала бесконечную власть Киевиц вашим рабством. До нее вы были свободны и ни один Суд не мог призвать вас к расплате. Но нынче свобода стала…

— Нет! — крикнула Маша.

Вытянув руки, Катя бежала к камину, намереваясь свергнуть со стены фреску с Киевицей Мариной.