– Мне в то время ещё не исполнилось шестнадцать, а Люда только что отметила своё четырнадцатилетие. У нас с ней разница в два года, с разницей в два месяца, – сказал он и улыбнулся. Было видно, что фраза про разницу в два месяца ему почему-то нравится. Может, он считал её удачным каламбуром?

– Это было в апреле. Погода в те дни стояла почти летняя! Но поскольку занятия в школе ещё не кончились, то родители уехали на дачу без нас.

Он вдруг посмотрел на меня так, как будто только что вспомнил что-то, что давно хотел спросить:

– А вы здесь всё время живёте? То есть, я хотел сказать, это ваш дом? Ну, вы здесь прописаны?

– У нас с женой есть квартира в Москве, но большую часть времени я провожу здесь. Как правило, летом, когда дороги проходимы, когда на работу отсюда несложно добраться на машине. А зимой мы живём в Москве, и тогда на работу удобнее ездить на метро. Осень в этом году тёплая, сухая… Обещают, что и зимы, как таковой, не будет, вот я и не тороплюсь перебираться в город.

Живу здесь, как ты заметил, в своё удовольствие!.. Кайфую, в общем! А по выходным ко мне приезжает супруга. Она сейчас в нашей московской квартире. Оттуда она мне и пишет. А что?

– Да нет. Так, ерунда… Я просто подумал, что мы с Людой могли бы так жить. Там, где нас никто не знает. Но в теперешнем моём положении об этом даже мечтать не стоит.

– Ну, знаешь! Вот как раз такие мысли тебе сейчас совсем не нужны! Что это за – «мечтать не стоит»?

Мои слова, явно, не повернули ход его мыслей в русло с более надёжными берегами, которыми для всех нас являются мечты о счастье и планы на, хоть и туманное, но всё же будущее. Парень довольно долго «отсутствовал», пребывая где-то в своём мире. Видимо, пытаясь с большим опозданием что-то решить или, может быть, пересмотреть свои взгляды. Не знаю, но мне показалось, что именно этим занята его голова, а не осмысливанием моей последней фразы.

Вдруг, он, как бы проснувшись, спросил:

– Вот вы сказали, что не осуждаете меня. А всё же, знаете, ощущение, что вы говорили это, просто, чтобы поддержать меня, у меня всё ещё сохраняется. Хотя, конечно, я вам верю! Видимо, зная отношение подавляющего большинства к таким, как у нас с сестрой отношениям, не ждёшь понимания даже со стороны… – Андрей задумался. – Даже со стороны «службы доверия». Знаете, есть такие телефоны, по которым, якобы, надо звонить, когда какие-то проблемы мешают нормально жить? Хотя, у нас-то с Людой никаких проблем не было. Видимо, имеются в виду душевные проблемы? Хотя, может и какие-нибудь наркоманские или алкогольные?

– Да, конечно знаю. Только я не представляю, как можно решить чью-то душевную проблему по телефону. Мне кажется, здесь спрятано что-то другое, о чём я даже боюсь подумать. А отношение подавляющего, как ты сказал, большинства здорово напоминает мне тот старый анекдот, в котором за какое-то экономическое преступление судили еврея и армянина, а в результате – посадили прокурора.

Мы с Андреем посмеялись. И хотя было видно, что парня действительно развеселил неожиданный финал анекдота, всё же, как сказал бы физиогномист, какие-то группы мышц на его лице красноречиво говорили о внутренней борьбе и, как добавил бы я, о какой-то зацикленности на теме, так сильно его волнующей. Что он сразу и доказал, продолжив разговор всё с той же серьёзностью в голосе. Как будто не было никакого веселья. Это его поведение снова вернуло меня в реальность.

К кому же обратиться-то? Эти посиделки долго продолжаться не могут.

С одной стороны, я здесь со всеми соседями в нормальных отношениях, с некоторыми даже что-то вроде дружбы…

Вот именно, что вроде, а на деле – пёс их знает, как они себя поведут в такой ситуации?

Половина населения – серьёзные люди, преуспевающие предприниматели, адвокаты всякие… Какова будет их реакция, если я вдруг скажу: «А знаете, паренёк-то, которого милиция ловила… ну да, убийца этот, он же замечательнейший человек с необычной и удивительной судьбой… Помочь бы парню, а?..»

Господи, может, я один такой дурак, что не выпер его ко всем чертям, когда он тут своим поносом меня разжалобил? Ведь хотел же солдатик свалить…

Да что теперь-то об этом вспоминать? Теперь у меня другая забота.

Голос Андрея сменил ход моих мыслей.

– Да, я понимаю. Но, как же быть с таким понятием как… – Андрей смутился, но, справившись с собой, продолжил:

– Как быть с таким понятием, как кровосмешение?!

Услышав это действительно «страшное» слово, я встал, прошёлся, пытаясь унять нервозность, но, боясь испугать парня такой своей реакцией на его вопрос, спохватившись, сел и, стараясь чтобы мой голос звучал ровно, не выдавая моего волнения, сказал:

– Давай мы с тобой договоримся так. Всё, что я сейчас тебе скажу, останется между нами. Хорошо?

Он кивнул.

– Где бы, когда бы ты ни рассказывал что-то из того, что сейчас услышишь, кому бы и что бы ты ни доказывал, попрошу на меня не ссылаться! Ладно?

Андрей, заметно напуганный таким моим предисловием, снова кивнул, но уже как-то неуверенно, и я понял, что должен объяснить ему, почему прошу его не ссылаться на меня.

– Андрюша, я вовсе не специалист в этой области, поэтому не хочу, чтобы ты воспринимал всё, что услышишь, как истину в последней инстанции. Да и не принято об этом говорить. Вроде как… оправдываешь то, что принято называть всякими нехорошими словами.