Эта река когда-то была невзрачным ручьем, который летом мог перейти вброд десятилетний ребенок. Но в семидесятые годы прошлого века выше по течению построили плотину, и неприметный ручей превратился в глубокую и полноводную реку. Под мостом глубина достигала то ли трех, то ли четырех метров.

Итак, авторитет на всякий случай готовил план эвакуации, а тем временем жизнь в его усадьбе шла своим чередом. Блоха, которая за это время стала там своим человеком, успела даже завести необременительный роман с Тенгизом, мрачным, немногословным карачаевцем, экономом Серого, который отвечал за приобретение и хранение провизии. Часто она в свободное время помогала Тенгизу принимать мясо и овощи, которые привозили в поместье поставщики.

Как-то утром к воротам усадьбы подъехал знакомый микроавтобус с грузом баранины, овощей и свежей зелени. Тенгиз с Блохой встретили поставщиков возле заднего крыльца особняка. Двое крепких ребят откатили боковую дверь автобуса и приступили к разгрузке. Вдруг Тенгиз позеленел, согнулся пополам и проговорил заплетающимся языком:

– Ой, худо мне… видно, съел что-то не то… обождите, я через пять минут приду…

– Иди, дорогой, иди, я тут сама разберусь! – успокоила его Блоха.

Она прекрасно знала, что ни через пять, ни через десять минут Тенгиз не вернется, потому что сама подсыпала в его утренний кофе порошок, который ей передал Козырь. По крайней мере полчаса Тенгиз не сможет выйти из туалета.

Как только бледный эконом скрылся в полутемном коридорчике, Блоха повернулась к поставщикам и скомандовала:

– Тузик, Люля, работаем!

Парни выгрузили ящики с зеленью и помидорами, несколько бараньих туш. Внизу, под грудой задеревенелого мяса, лежал черный пластиковый мешок на «молнии» – в таких мешках обычно перевозят трупы.

Люля взвалил мешок на плечи, Тузик подхватил его нижний конец. Блоха, оглядевшись по сторонам, быстро пошла к своей маленькой комнатке, которая располагалась здесь же, в хозяйственном крыле особняка. По дороге они никого не встретили – прислуга Серого не слонялась без дела.

Черный мешок занесли в комнату горничной, засунули в платяной шкаф и завесили одеждой. Здесь же, у себя в комнате, Блоха оставила две пластиковые бутылки, доставленные на том же микроавтобусе. Бутылки ни у кого не должны были вызвать подозрения – одна была, судя по форме и этикетке, с яблочным уксусом, другая – с оливковым маслом.

Все трое выскользнули из комнаты, Блоха закрыла дверь, и они, вернувшись к крыльцу, приступили к разгрузке продовольствия.

Когда бледный и смущенный Тенгиз вернулся к микроавтобусу, разгрузка была уже завершена, туши сложены в холодильную камеру, зелень и овощи переданы повару, так что Тенгизу осталось только расписаться в накладной.

– Спасибо, дорогая! – смущенно поблагодарил эконом Блоху. – Ты никому не говори, ладно?

– Само собой! – успокоила его девушка. – Мы же свои люди!

Разгруженный микроавтобус уехал, и жизнь в поместье потекла своим чередом.

Однако вечером, когда прислуга Серого разошлась по своим комнатам, чтобы отдохнуть от трудов праведных, Блоха повела себя довольно странно.

Закрыв изнутри свою комнату, она с большим трудом вытащила из шкафа черный пластиковый мешок, взгромоздила мешок на кровать и расстегнула «молнию».

Если бы кто-то посторонний мог наблюдать за этой сценой – он, наверное, был бы очень удивлен. Более того – просто потрясен.

Однако никого, кроме Блохи, в комнате не было, поэтому никто не удивился, когда на ее кровати оказался труп молодой женщины, ростом и телосложением напоминавшей Блоху, да к тому же и одетой точно так же, как она.

Сама Блоха ничуть не удивилась – она знала, что Козырь обошел несколько моргов, прежде чем нашел подходящее тело.

Уложив мертвую незнакомку в более-менее естественную позу, Блоха приступила к следующей фазе операции. Она переоделась в удобный темный костюм, затем вылила на пол небольшую часть «яблочного уксуса» и немного «оливкового масла». Бутылки поставила на пол рядом с лужицами.

Жидкости медленно растекались по полу, минуты через две обе лужицы должны были соприкоснуться. Блоха последний раз оглядела комнату, выскользнула в коридор и прокралась к заднему выходу из особняка.

Здесь она затаилась и приготовилась к недолгому ожиданию.

Время шло удивительно медленно. Ей казалось, что прошло уже минут пять, а все еще ничего не происходило. Неужели она плохо рассчитала, и жидкости не сольются вместе?

Блоха взглянула на часы…

И в это мгновение в глубине здания, в той стороне, откуда она только что прибежала, прогремел взрыв.

Жидкости наконец соприкоснулись, результатом чего стал взрыв и последовавший за ним пожар. Комната Блохи, с которой этот пожар начался, выгорит до основания, и когда в ней найдут обгорелые останки, никому и в голову не придет усомниться, что это тело несчастной горничной…

Особняк ожил: где-то раздавались тревожные голоса, бегали люди, кто-то отдавал приказы. Воспользовавшись суматохой, Блоха открыла заднюю дверь (копию ключа для нее изготовил Козырь по отпечатку, который она сделала перед их встречей). Она выскользнула на крыльцо и припустила через ночной парк к самому дальнему краю. Здесь, в кустах около стены, была спрятана примитивная веревочная лестница – просто толстая веревка с узлами, игравшими роль ступенек. Единственной особенностью этой лестницы было то, что к ее концу крепились крюк и кусок плотного пластика – так называемая пенка, которую опытные туристы подкладывают под спальный мешок, чтобы не простудиться.