– Ах ты! – выдавила я. – Добродетельная Ксения получает деньги от бывшего мужа. Ничего не скажешь!

– Ты даже не представляешь, каких трудов и какого везения стоило мне достать эту информацию, – сказал Родион. – Приехал только полчаса назад, ни секунды не вздремнул. Все документы, подтверждающие перевод, при мне. Но и это еще не все. Как ты думаешь, какую сумму перевел Туманов и соответственно сняла Кристалинская?

– Ну?

– Двадцать пять тысяч долларов.

– Четверть сотни? – присвистнула я. – Недурно. И очень смахивает на сумму, которую выплачивают киллеру за ценное убийство.

– Ты не торопись, – остановил меня Родион. – Сам по себе этот факт еще ничего не значит. Мало ли что!.. Перевод денег бесспорно может означать только одно: Туманов помогает Ксении материально. И все! Больше ничего. Конечно, все это не вяжется с идиллической картиной, по которой жениха вдруг арестовали за два дня до свадьбы, а опечаленная невеста полна решимости бороться за любимого. Хотя, с другой стороны, теоретически можно допустить, что деньги сняты Ксенией для подкупа суда.

Я скептически фыркнула. Родион покачал головой:

– Никакие версии нельзя отвергать. Что же касается твоей Ищеевой, то относительно нее также есть информация. Так вот, она больна маниакально-депрессивным психозом и в прошлом году избила в своем дворе какого-то старичка, который показался ей подозрительным. Вот такие веселые дела. Это я навел справки в одной из клиник. Тут тоже весело. Чуешь, Мария, в какое веселое расследование мы ввязались? Поэты в СИЗО, банщики в морге, старая циклофреничка да плюс еще гордая панянка на содержании у уголовника. А ведь еще есть Ельцов, которого я не сбрасываю со счетов, и его экспансивная матушка. Ну и, наконец, доблестный адвокат Самсонов, который, кажется, еще больше запутывает дело.

– Вы забыли о Миле Таннер, – напомнила я.

– Совершенно верно! Еще и Мила Таннер. Она тоже девушка с характером, достаточно вспомнить хотя бы ее выходку с Самсоновым. Так что…

– Так что работы выше крыши, – резюмировала я. – Мила Таннер, Туманов, Кристалинская. Убийца Татьяны Оттобальдовны, убийца Куценко. Который, не исключаю, ошивался в подъезде…

Я не договорила: зазвонил телефон. Родион Потапович снова глянул на часы. Было пять утра. Босс нахмурил брови и тихо произнес:

– Учти, это звонит тот, кто знает, что я сейчас не сплю и нахожусь в кабинете.

Я тут же вспомнила предостерегающие слова Ариадны Никифоровны, ушлой соседки-пенсионерки, выследившей какого-то подозрительного типа: «Да, Машенька… тут недавно под окнами один у вас ходил, даже на дерево пытался влезть, во второй этаж, где у вас этих… жалюзей нету. Прыщавый такой, бритый… на бульдога смахивает…»

– Ладно, – сказал босс, – послушаем.

И он включил на громкую связь, проговорив:

– Слушаю, Шульгин.

– Доброе утро, Родион Потапович, – произнес мелодичный мужской голос. – Рад, что вы сразу ответили.

– С кем имею честь?

– Да я не очень известный человек, моя фамилия вам ничего не скажет. Я человек маленький. А вот вы видный частный сыщик. Детектив высокого класса, так сказать. Поэтому неприятно будет такого хорошего и умного человека ставить на место. А ведь если вы, Родион Потапович, и ваша очаровательная помощница не перестанете рыться в этом скверном деле, то придется определить вам местечко, как это ни прискорбно, на кладбище.

Голос был приятный и очень вежливый, но медоточивые интонации в сочетании с наглой угрозой вызвали у меня внутри какую-то душную, ватную пустоту, начавшую оседать к ногам.

– Вы меня поняли?

– Одну минуту, – проговорил Родион, вдруг энергично показав мне на дверь и оживленно зажестикулировав. Я поняла, что он просит осмотреть пространство возле офиса. – Вы, собственно, от кого звоните, уважаемый?

– А это для вас, господин Шульгин, никакого значения иметь не должно. Так что мое дело предупредить, ваше дело – усвоить и принять решение.

– Понятно.

– Очень хорошо, что вы понятливы. На аванс вы уже наработали, так что денег Ельцовой возвращать не надо. Тем более что у нее их и так нормально.

По мере того как разматывался этот занимательный разговор, я выскользнула из кабинета и включила в приемной камеру внешнего обзора. Уже достаточно рассвело, чтобы подходы к нашему офису были в радиусе видимости. Ничего не углядев, я осторожно выглянула из-за двери. После того как я прошла несколько шагов от офиса, я увидела, как от меня быстрыми шагами удаляется человек. До него было метров пятьдесят.