Но я так не могу! Он забывается, он бредит вслух. Ударил меня по плечу за то, что я, видите ли, сказала, будто он похож на взъерошенную белую мышь. Впрочем, вряд ли – мышь. Мышь – это все-таки животное масштабное, вопреки размерам, вошедшее в фольклор. Достаточно вспомнить ту белую, что в греческом зале.

Скорее он смахивает на мышонка. Маленького, недолеченного. Думает, что его недооценили, кардинально недопоняли. Что он такой «лишний человек» вроде Онегина с Печориным. Дурак.

Мне нужно избавиться от него. Смахнуть, как смахивают пушинку с ресниц, которая раздражает глаз и мешает без досадных слез смотреть вокруг…

Впрочем, с ума не один Леша сходит. Сегодня едва не попала в погром на Манежной. У Грифа, кстати, сожгли машину. Весело, очень весело. Звонила подруга, Гульнара, мы с ней еще в Усть-Каменогорске общались. Сказала, что ее приняли, кажется, за японку и чуть не убили, потому что наша сборная по футболу, кажется, проиграла как раз Японии.

11 июня. Я пока что размышляю над тем, как наиболее точно определить дату операции. Все-таки в оперативных условиях любой штрих, любой взмах имеет значение, особенно если этот штрих, этот взмах обозначается скальпелем.

Мой Леша-мышонок боится, что от него уплывут деньги, запах которых только попал в его ноздри, а на вкус распробовать еще нельзя. По агентурным сведениям, милая Т.О. преодолела климактерический застой в мозгу и решила перекинуть свои старушечьи финансы в пользу этой стервы и шала <неразборчиво> Таннер.

Ну что ж, на ловца и зверь бежит.

Сегодня у меня был разговор с Куценко. Прикидывали то и се, хотя Жора, мне кажется, больше прицеливается, как ему уложить меня в постель. У них с Ельцовым соревнование, что ли, одних и тех же баб клеить?

Хотя что это я поставила себя в один ряд с Таннершей?

Ельцов жаловался, что его подарочный пес Бим подрывает кредит доверия у Т.О. Квартира у нее просто нереальная, а эта тупая тварь, этот Бим, бесчинствует по полной программе: дерет мебель, обои, грызет решительно все подряд. Да еще и гадит, пес такой, в социально значимых местах типа бильярдной и кухни.

Я, конечно, о Биме, а не о… гм.

Ельцов пришел накрученный, трясущийся, башка разбита, причем он побоялся сказать об этом Таннерше. И все потому, что домоправительница Таннер, эта идиотка Римка по прозвищу Деревянное Ухо, зарядила ему чем-то по башке. От души так врезала. Леша, верно, перепугался, что вся его гениальность от этой сковороды, что называется, сублимируется. Заперся в туалете, что-то там долго пыхтел и страдал, а потом объявил, что я тупая сука. Это в ответ на одну мою невинную фразу: «Леша, ну что ты там в туалете рукоблудствуешь, идем, я тебе помогу». Он там стихи писал, я это самое и имела в виду, а не то, что подумал он. Хотя у него стала рожа типичного идейного онаниста.

Он и сейчас, наверное, строчит-дрочит свои эпохальные стишки. Гений нашего времени. Лучше бы футбол посмотрел, честное слово, чем бумагу терзать. А на компьютере не пишет, только играет.

Звонил Владимир.

12 июня. У России – День независимости, а у Леши – день алкогольной зависимости, что, в сущности, очень хорошо сочетается. А вообще он жалкий трясущийся болван. Чем дальше, тем больше становится похож на плюшевую игрушку. Если бы деньги были оформлены на Туманова, то <нрзб> убил… и Римку, глухую суку, на довесок.

А Лешенька снова отличился, кинул в меня сковородой. Попал. Правда, не в меня, а в колонки компа, так что они полетели. Впрочем, он подслеповат, так что с него взять нечего.

Ходила в ночной клуб с Грифом. Он открыл новый клуб, предлагал конкретную работу, ну да я отказалась.

У меня более серьезные планы: готовлю свадьбу с Лешей. Адвокат составляет брачный контракт. Лишь бы эта жирная сучара Валентина Андреевна не напаскудила в своих лучших традициях.

Впрочем, Туманов решит. Чем больше я на него смотрю, тем больше понимаю, что он состоялся. Наконец состоялся. Когда я десять лет назад по малолетству выходила за него замуж, он был сопляк. Шарил руками по телу, говорил глупые слова. Хотя в постели и тогда был мужик настоящий, с огнем, с перцем и приправами острыми, не то что <неразборчиво>. А теперь он дозрел, закрепился, как фотоснимок, теперь его не столкнуть. Впрочем, я не хочу сходиться с ним вот такой – никакой, голозадой, на откуп. У меня тоже будут деньги, и тогда поговорим с Тумановым на равных.

Хотя Вову тоже нужно держать в узде. А то он невесть что о себе подумает. Так что я спустила пар с Куценко. Жора – он тоже ничего, правду говорят, что самые лучшие жеребцы – это не Аполлоны с литыми мускулами, а именно такие, как этот банщик Куценко – маленькие, лысенькие кривоножки. Жалко только, что ручонки потные, а так ничего…

Сегодня пойду к Жоре, уже созвонилась. Впрочем, пошла. Погляжу на него, до чего он там дорешался.

В случае чего всегда есть запасной вариант, люди Володи Туманова…»

Я поднялась с колен и почувствовала, что у меня затекли ноги. Мне было душно. Да-а-а! Какая все-таки мерзавка! Сколько спекшейся злобы и цинизма залегло жирными и грязными пластами на этих аккуратно исписанных листах. Да, вот и новый лепесток ромашки оторван: «верю – не верю». Не верю! Опять ложь, опять мне кажется, что все перевернулось, как в калейдоскопе.

Опять, опять кажется!

И я продолжила чтение дневника. После записи за 12 июня, Дня независимости России, шел большой перерыв – до 19 июня.