– А вечером – снова хуже. – Мадж покачала головой, потом порывисто наклонилась к Амат и поцеловала в губы.

Когда она ушла, сказав охраннику у двери несколько неуклюжих фраз на хайятском, Амат ссыпала останки вазы в небольшую урну. Ее руки и голова потяжелели, но рядом еще ждали неизученные книги, неотданные распоряжения и непроизведенные расчеты.

Она знала, что работает за троих. Будь ей на сорок лет меньше, это еще представлялось возможным, но сейчас каждый день приближал срыв. Утро Амат начинала с составления списка неотложных дел по дому утех и по расследованию против Дома Вилсинов, которое она продвигала пядь за пядью, а засыпая, сокрушалась из-за двух-трех невыполненных пунктов и мучилась мыслью, что забыла какую-то важную мелочь.

Заведение покрывало расходы на следствие, взятки и вознаграждения, но оказалось сущим гадючьим гнездом – о чем ее и предупреждали. Здесь на выручку приходила Митат – она хорошо знала местные нравы и каким-то образом завоевала доверие Ториша Вайта. Несмотря на это, все решения приходилось принимать самой Амат: с кем разорвать договор, а с кем продлить; как наказывать за провинность женщин, чьим телом она торговала, шулеров, продавцов вин и дурмана. Когда навязывать свою волю уважением, а когда страхом. Да и Митат, если вспомнить, раньше приворовывала из выручки…

Когда Амат отложила перо, осенняя ночная свеча – более длинная, из твердого воска – прогорела до последней отметины. Три раза Амат складывала колонку чисел, и все три итога оказались разными. Она высвободилась из платья, задернула полог и мгновенно заснула тревожным сном, в котором вспоминала о чем-то жизненно важном с опозданием в ладонь.

Проснулась Амат оттого, что кто-то робко скребся в дверь. После ее слов «войдите!» на пороге появилась Митат с подносом в руках. Два щедрых ломтя хлеба и пиала горького чая. Амат села, откинула сетку и приняла позу благодарности. Помощница поставила поднос на постель рядом с ней.

– Ты сегодня хорошо выглядишь, – сказала Амат.

И не преувеличила. На Митат было строгое платье бледно-желтого цвета, которое очень шло к ее глазам. Вдобавок она выглядела отдохнувшей, что само по себе украшало.

– Нужно сделать очередное отчисление страже, – сказала Митат. – Я надеялась, вы позволите мне вас сопровождать.

Амат зажмурилась. Серебро для стражи. Ну, конечно же! Как она могла забыть? Так уютно было за закрытыми веками, что ей захотелось продлить этот момент. Еще бы немного поспать…

– Бабушка?

– Конечно, – ответила Амат, открыв глаза и потянувшись за пиалой. – Я не против общества. Но, надеюсь, ты поймешь, если деньги будут у меня.

Митат ухмыльнулась.

– А вы никогда не упустите случая мне напомнить, да?

– Вряд ли. Будь добра, подай мне хорошее платье. Вон то, синее с серой каймой, пожалуй, будет в самый раз.

На улицах веселого квартала было тихо. Амат, чей рукав оттягивали коробочки с серебром, опиралась на трость. После ночного дождя воздух посвежел, и солнце, светлое, точно свежее сливочное масло, сияло на мостовой и искрилось на вывесках крупных заведений. Печи булочников источали запахи хлеба и дыма. Митат шла рядом, будто сама взяла такой неторопливый шаг, огибая лужи и стоки нечистот из переулков. В разгар лета сочетание жары и влажности было бы невыносимо, а сейчас, в ласковой осенней прохладе, утро выдалось вполне приятным.

Митат ввела хозяйку в курс последних событий. Тиян думает, что беременна. Люди Ториша недовольны, что надо платить за услуги девочек – в других-де домах охрану обслуживают задаром. Два ткача шулерничали за игорным столом, но не попались.

– Когда попадутся, доставьте их ко мне, – сказала Амат. – Если не пожелают расплачиваться, позовем стражу, но, по-моему, лучше не выносить это на люди.

– Хорошо, бабушка.

– И пошли за Уррат на Бусинную улицу. Она определит, понесла Тиян или нет, а если понесла, даст нужный настой.

Митат приняла позу согласия, но что-то в ее лице – какое-то приятное удивление – побудило Амат спросить, что случилось.

– Ови Ниит оттащил бы ее на задний двор и пинал бы, пока сама не выкинет, – ответила Митат. – А потом сказал бы «так дешевле». Вы, наверное, сами не знаете, как вас уважают. Мужчинам, кроме Ториша-тя и иже с ним, все равно, но все девушки хвалят богов за то, что вы вернулись.

– Со мной этот притон лучше не стал.

– Нет, стал, – сказала Митат тоном, не принимающим возражений. – Стал. Вы просто не видите…

Не успела Амат отскочить, как из подворотни на нее вывалился какой-то пьянчуга. Трость не удержала ее, и она оступилась. Всю ногу от бедра до колена пронзила боль, но единственное, о чем она в тот миг подумал, а – схватиться за рукав с серебром. Однако воровать незнакомец как будто не собирался. Шкатулки остались на месте, а пьяница принял позу глубокого сожаления.

– Ты соображаешь, что делаешь? – вскричала Митат. Ее глаза пылали, подбородок смотрел вперед. – Еще и полудня нет. Как можно напиваться с утра?