— Мо Янь, негодник этакий, приехал наконец! — заорал он во всю глотку с заразительной хрипотцой, едва успев выйти из машины. Он подбежал к Мо Яню, схватил за руку и стал ожесточенно трясти ее, словно встретил старого друга, с которым не виделся много лет.

Мо Янь сжимал эту напряженную, не знающую покоя ручку, а на душе кошки скребли. Вспомнилось, при каких обстоятельствах у него в романе Дин Гоуэр убивает его. И зачем это надо было? Такой занятный человечек, прелестный, как заведенная до упора игрушка. Что плохого в том, что он занимался любовью с шоферицей? Зря он позволил убить его, надо сделать их с Дин Гоуэром друзьями, пусть вместе распутывают дело о пожирании младенцев.

Юй Ичи распахнул перед Мо Янем дверцу машины и забрался на сиденье рядом, источая изо рта винный аромат:

— Кандидат целыми днями только и говорит о тебе. Он тебя просто боготворит, этот тип. Но теперь-то мы познакомились, и, как я погляжу, не такой уж ты и красавец, чем-то напоминаешь продавца дешевой водки.

От такого замечания Мо Яня покоробило, и в его ответе проскользнула ирония:

— Вот у меня наконец и появилась возможность завести дружбу с главным управляющим Юем.

Юй Ичи рассмеялся радостно, как ребенок, а потом заявил:

— Просто супер: урод и карлик завели дружбу! Поехали!

Женщина за рулем — нормального роста, не лилипутка — вела машину молча и голоса не подавала. В тускло-желтом свете фонарей на привокзальной площади Мо Янь успел разглядеть миловидное лицо и точеную длинную шею и невольно ужаснулся: ну точь-в-точь шоферица, что в романе довела Дин Гоуэра до полусмерти.

Включив мощные фары, в свете которых зеленовато-белыми брызгами рассыпалась вода, женщина, умело маневрируя, выехала с площади. Салон лимузина полнился запахами роскоши. На полочке приборной доски покачивался пушистый игрушечный тигр. Как во сне, звучала музыка, и машина плыла в этой музыке, будто по воде. На широких и ровных улицах не было даже кошки. Большой город Цзюго: улицы с обеих сторон застроены современными зданиями. Кандидат виноведения ничуть не преувеличивал, говоря, что город переживает расцвет.

Вслед за Юй Ичи Мо Янь вошел в ресторан «Пол-аршина», за ним — Ли Идоу с сумкой на спине. Интерьер ресторана оказался действительно великолепным. Пол в холле на самом деле из мрамора и натерт воском до блеска. За стойкой портье — девушка в очках, не лилипутка.

Юй Ичи велел открыть номер триста десять. С ключом в руке она направилась к лифту, умудрившись нажать кнопку раньше всех. Дверцы лифта открылись, Юй Ичи заскочил в него и потянул за собой Мо Яня. Тот всем своим видом изобразил неторопливость. За ними вошли Ли Идоу и девушка в очках. Двери закрылись. Лифт стал подниматься, и в его металлической обшивке отразилось усталое, некрасивое лицо. Мо Янь даже не предполагал, что у него такой жуткий вид. Да, здорово постарел за последние несколько лет. Рядом с его лицом отражалось заспанное лицо девушки в очках. Он поспешно отвел глаза и уставился на цифры этажей, высвечивающиеся на панели. «…Смертельно усталый следователь оказался в узкой кабине лифта лицом к лицу со своим заклятым врагом Юй Ичи, — складывалось в голове. — Враги обмениваются взглядами, у того и у другого глаза наливаются кровью…» Взгляд его упал на кусочек белоснежной кожи, выглядывающий из-под расстегнутого воротничка очкастенькой; в стремительном полете мыслей этот кусочек кожи развернулся в цепь ассоциаций, и вот душа уже полна делами давно минувших дней. «В четырнадцать лет моя рука случайно оказалась на девичьей груди. „Ого, — захихикала девица, — уже знаешь, как трогать эти штуки! Хочешь глянуть?“ „Хочу“, — выпалил я. „Ладно“, — усмехнулась она. Меня аж затрясло как в ознобе, и вот вслед за рукой девицы, расстегивающей пуговицы на кофточке, передо мной со страшным грохотом отворяются большие ярко-красные врата в зрелость. Даже не успев подумать, что меня ждет, я устремился туда, и все детские годы, когда я гонял коров и овец, смотрел за птицей, тут же стали историей, куда уже не вернешься…» Двери лифта бесшумно открылись. Девица в очках подвела нас к номеру триста десять, открыла ключом дверь и отошла в сторону, пропуская нас. Мо Янь, который никогда не жил в номерах такого высокого класса, с наигранной широкой улыбкой прошествовал в этот роскошный люкс и плюхнулся на диван.

— У нас это лучший номер, ты уж не обессудь, поживи! — бросил Юй Ичи.

— Неплохо, — парировал Мо Янь. — Я бывший солдат, могу жить где угодно.

— Городские власти сначала хотели поселить тебя в гостевом доме горкома, — вставил Ли Идоу, — но там все хорошие номера зарезервированы для иностранных гостей и соотечественников из Гонконга, Макао и Тайваня — участников первого ежегодного фестиваля Обезьяньего вина.

— Лучше уж здесь. С чиновниками не хочется дела иметь, — заявил Мо Янь.

— Я знал, что наставник предпочитает покой и довольствуется малым, — снова встрял Ли Идоу.

— Как может человек, написавший «Красный гаолян», предпочитать покой и довольствоваться малым? — ухмыльнулся Юй Ичи. — Ты, паршивец, всего два дня в отделе пропаганды, а уже подхалимом заделался.

— Своим язвительным языком главный управляющий Юй известен на весь Цзюго, — смущенно заявил Ли Идоу. — Вы, наставник, не обращайте внимания.

— Ничего страшного, — уверил его Мо Янь. — У меня тоже язычок будь здоров.

— Да, забыл сказать вам, наставник, меня в прошлом месяце перевели на работу в комитет пропаганды горкома, — сообщил Ли Идоу. — Занимаюсь информационной работой.

— А как же твоя докторская? — удивился Мо Янь. — Закончил?

— Докторская подождет. Мне больше по душе работа со словом, сводки новостей ближе к литературному творчеству.