Шрифт:
Обманув чаяния, Рене из трех вариантов выбрал четвертый. Не доезжая до валунов, он свернул на едва заметную тропку, которую барон лишь теперь разглядел, да и то с трудом. Тропка уводила в близкое редколесье, и куда вела дальше, знал лишь Вечный Странник, да еще, быть может, беглый пульпидор. Не даром же он безошибочно нашел тропу?
За спиной обер-квизитора заскрипели колеса.
– Ф-фух, забрались! – с облегчением выдохнул Кош Малой, словно он самолично тащил фургон в гору.
Но барон не спешил оборачиваться к спутникам. Меж деревьев, куда уводила тропа, ему почудилось смутное движение. Неужели предположения и расчеты оказались столь точны, что совпали до минуты?! Обер-квизитор боялся верить в случайную удачу. А вдруг там засада рыцарей Вечерней Зари? Тогда сударю Кугуту не поздоровится: тропинка перед леском изгибалась коромыслом, брошенным в жухлую траву, по сторонам росли кусты вездесущего дружинника, и горбун не мог видеть, кто движется ему навстречу.
Крикнуть? предупредить?!
Расстояние изрядное, но услышать должен. Особенно если попросить крикнуть рыжего горлопана Коша.
Из-за деревьев показался первый всадник – белый в яблоках конь, светлый плащ, открытый шлем сверкает под лучами солнца. Сердце Конрада, никак не согласуясь с хладнокровием и присутствием духа, столь ценимыми в Бдительном Приказе, учащенно забилось. Нет, это не черная гвардия! Вечный Странник, снизойди, оглянись…
Барон смотрел, затаив дыхание.
Они выезжали из лесу гуськом. Двое… пятеро… шестеро… Четверо мужчин и две женщины. У дамы, замыкавшей кавалькаду, от ветра развевались роскошные кудри – рыже-огненные, знакомого оттенка.
Ошибка исключалась.
– Дамы и господа! – театральным жестом барон простер шуйцу в направлении всадников, досадуя, что его сейчас не видят три человека: Генриэтта Куколь, Вильгельм Цимбал и его величество Эдвард II. Именно в таком порядке: вигилла, прокуратор и король. Потому что сердцу не прикажешь. – Хочу привлечь ваше внимание. Итак, перед нами – наши дорогие, любимые и до безобразия предприимчивые родственники! Собственными пустоголовыми персонами, живые и невредимые. Вся шестерка, можете пересчитать. Прошу любить и жаловать!
Это был триумф Конрада фон Шмуца, обер-квизитора первого ранга.
– Вы уж простите старика, милочка. В наши годы бессонница – ревнивая супруга. Потом расскажете молодым кавалерам, как дряхлый дед Фрося не давал вам глаз сомкнуть, терзая воспоминаниями…
Эфраим хрипло, словно ворон, рассмеялся, пригубив из кубка.
– Вы наговариваете на себя, ваше чернокнижие! Один час беседы с вами, поверьте, стоит десятка бурных ночей любви! Многие очаровательные мистрис посинеют от зависти, если я при них небрежно упомяну: «Однажды, глубоко за полночь, имела я честь разговаривать с мэтром Клофелингом…»
Анри стояла спиной к гроссмейстеру, изучая его гордость: обширную коллекцию эпитафий. Сделанные под заказ столики из каурельской ольхи – дерева, на котором, согласно поверью, вместо «сережек» растут женские груди, и души умерших младенцев сосут из них кровь с молоком – были сплошь заставлены крохотными надгробьями и стеллами-мемориалами. Взяв ближайшую стеллу, вигилла прочла, напрягая зрение:
– Здесь я лежу, а мог бы ты лежать,Постели этой нам не избежать,И глупо ждать, когда придет пора —Ложись сегодня, как я лег вчера.Гроссмейстер заново наполнил оба кубка: свой и дамы.
Остро запахло гвоздикой и мускатным орехом, сдабривавшими горячее вино.
– Оригинал, милочка, стоит в Цирамене, на могиле философа Зенона Басаврюка, основателя школы «оптимистического материализма». Это он первый ввел в обиход метафизический термин «sensus», то есть «понятие», и написал аксиоматический труд «Modus vivendi sensus». Мне пришлось изрядно потрудиться, прежде чем упрямец-оптимат дал разрешение сделать копию надгробья.
– Дал разрешение?
– А как вы полагали? Здесь только легальные экземпляры! Разве я рискнул бы держать в доме нелицензированную копию без ведома и согласия покойного эпитафизанта?! Вы скверно обо мне думаете, сударыня вигилла. Кстати, слева от вас эпитафия с места упокоения кушарского астролога и поэта Хумера ан-Байбаки. Истинная жемчужина собрания! Там очень точно замечено, что бывает, если браконьерствовать на кладбищах без соблюдения прав усопших…
Анри взяла указанную плиточку, выточенную из яшмы:
– Нас здесь много в гробах, черепов и костей,Нам не надо молитв, мы не ждем новостей, —Приходите почаще к нам в гости, живые,Или ждите ночами незваных гостей…Проследив за ходом мысли кушарца, отраженной в четверостишии, Анри поняла две вещи. Первое: она никогда не станет коллекционировать эпитафии. Второе: если Вечный Странник позволит благополучно вернуться в Реттию, она сразу же сходит на могилку к тетушке Эсфири. Просто так – посидит, принесет скромный букетик астр, расскажет последние сплетни…