Этот крючкотвор скоро сниться начнет…

– Мы воспользуемся вашим фургоном, господин барон! Вон та женщина не желает, чтобы ее сына несли дрейгуры.

– Фургон в вашем распоряжении! – Конрад вспомнил о багаже, брошенном на вершине холма. – Заодно прихватим личные вещи. Вы не выделите грузчиков?

Сидя на крыльце, Конрад вспомнил исполнительных «грузчиков» и улыбнулся. Будет, о чем рассказать коллегам по возвращении! А кое-кому из нерадивых ликторов поставим дрейгуров в пример. Пусть чешут в затылках, пока обер-квизитор не подал начальству рапорт с просьбой о внедрении достижений некромантуры…

Овал Небес сверкал над головой.

Сейчас он ничем не напоминал ту серую рвань, что сочилась дождем над озабоченными живыми, стонущими ранеными и хлопочущими мертвыми.

После дождя внезапно потеплело.

Одуряющий запах мокрых криптомерий кружил голову. Трехгранные шильца хвои, изогнутые на манер крохотных серпов, в изобилии лежали на земле. Дикие сливы сгибались под тяжестью плодов, напоминая женщин на сносях; под ними в испуге колыхались метелки седого мисканта. Мелкие хризантемы прятались в зарослях бузины, словно опасаясь, что поздние гости кинутся делать из них хризантемовые куклы для осеннего «фарса Имен» или оборвут листья на салат. Вооружась малярной кистью, густо смоченной в серебряном молоке, луна белила тропинки, стараясь не пропустить ни единой темной полоски, замазать каждую с тщательностью, достойной лучшего применения. Идти по таким светлым путям, постепенно спускаясь вниз, к влажному и зябкому дыханию Титикурамбы, было чуточку страшновато. Не надо иметь аттестат мага высшей квалификации, чтобы помнить, куда ведут белоснежные чудо-дороги, мощеные плиткой благих намерений, и что ждет идущих в конце, где холодно, тихо и очень глубоко.

Анри куталась в войлочную бурку, каких на складе кадавральни нашлась уйма, старалась не думать, для кого эти бурки запасались, и понимала, что ее легенда трещит по швам.

Квесторы рано или поздно должны были оказаться в Чурихе. Захваченные некромантами или приехав доброй волей, тоскуя в подземельях или встреченные хлебом-солью, в кандалах или на свободе – в любом случае, вигилла бы не растерялась. Но свалка на перекрестке, а в особенности внезапное явление отряда Конрада, путали все планы. Во время отправки раненых умница-барон избегал Анри, стараясь не выдать их более близкого, чем декларировалось вслух, знакомства; Фернан Тэрц ловко выкрутился, избежав столкновения с фон Шмуцем, но…

Не стоит возлагать особые надежды на вечное расположение удачи.

Гросс наблюдателен.

А облик добродушного старца, гуляки и сибарита, обманчив. В любую секунду гроссмейстер способен обратиться в клювастого ворона-гиганта или в иное ходячее бедствие. Точно так же неизвестно, во что превратится симпатия Эфраима Клофелинга, истинная или ложная, когда он выяснит, как его одурачили. С благими намерениями? – да, но про эту брусчатку вигилла вспоминала минутой раньше. В сложившейся ситуации Чурих окажется вне обвинений и упреков, чист пред законом и короной, но обидчивость и злопамятность – качества, сопутствующие великим магам чаще, чем это предписывает клятва Аз-Зилайля…

– Бурный выдался денек, – вмешался гроссмейстер.

И добавил с намеком, словно проник в самую сердцевину опасений Анри:

– Клянусь мудрым Аз-Зилайлем, я снова чувствую себя молодым. Стычки, неожиданности, подозрения, незваные гости, случайные союзники… Ночные прогулки под луной, бок-о-бок с прекрасной дамой. Молчание, в котором прячется уйма вопросов – незаданных, но жгучих, как перец. О-о, где вы, мои золотые годы?! Вы, голубушка, разумеется, терзаетесь догадками: зачем юные сорвиголовы оказались в опасной близости к Чуриху, коварному и ужасному? Я прав?

– Нет, ваше чернокнижие, – Анри решила поддержать тон беседы. Ирония позволяла в случае провала списать ложь на шутку. Но лучше обойтись правдой, отмеряемой, будто лечебный яд, в строго предписанных дозах. – Вы слишком обрадовались моему профилю мантиссы, и забыли о главном: я – вигилла Тихого Трибунала. Нас учат делать выводы из полученных сведений. Даже из самых скудных и разрозненных. Уверена, квесторы ехали к вам в связи с последними чурихскими экспериментами. Засада не входила в их планы: рыцарям Утренней Зари, светлым идеалистам, и в голову не пришло бы нарушить «Завет», перенеся квест за пределы Майората. Теперь моя очередь интересоваться: я права?

Гроссмейстер расхохотался.

Плечи бурки, высоко поднятые и загнутые кверху острыми углами, делали его похожим на Ангела Детства, который является скверным мальчишкам и гадким девчонкам раз в год, отбирая подарки и наставляя на путь добродетели. Сорвав колосок мисканта, Эфраим растер его между пальцами и с наслаждением вдохнул терпкий аромат. Лицо старика, все в складках и морщинах, было на редкость безмятежно. Луна не спешила ткнуть кистью в эту рельефную маску, выбелив ее наподобие лица площадного фигляра, и Анри разделяла осторожность ночного светила.

– Вы умница, сударыня. Вижу, вы чудесно осведомлены о правилах квеста и принципах Ордена Зари.

Анри прикусила язычок.

Но гросс не стал развивать успех, допытываясь, отчего бы это вигилле изучать «Завет» рыцарского ордена, наибессмысленнейшего из всех существующих под небесами. Он вздохнул и продолжил с безыскусной прямотой:

– Я обещал нашим дурачкам содействие. Добровольцам надо приплачивать, а тут сами объявились, сами предложили… Я спрашивал: откуда они в курсе новейших изысканий? – молчат, как воды в рот набрали. На собрании Номочка отсоветовала мне проявлять чрезмерное любопытство. Надо пользоваться благосклонностью судьбы: если добыча сама идет в руки… м-м… Простите, милочка, сравнение вышло неудачным. Вы, чего доброго, опять заподозрите меня в людоедстве и плясках на костях. Тем не менее, я до сих пор в растерянности: из каких тайников квесторы добыли сведенья о теневой трансплантации? Пытался разузнать – тщетно…