– Клянусь, в последний раз беспокоил! – пообещал Журбин, прижав руки к груди. – До свидания, и успехов!

Следователь не поинтересовался, где она теперь работает, и, переступив порог его кабинета, Елена была уверена, что он уже благополучно выбросил из головы все только что произнесенные комплименты и теперь восхищается исключительно собой.

«И его трудно за это винить, – думала женщина, проходя по уже знакомым коридорам, предъявляя пропуск на выходе, отыскивая на забитой стоянке машину. – Он все узнал бы и без моего участия, пусть чуть позже… Паутина была сплетена на совесть, и вот уже в ней дрожат, намертво запутавшись, две крупные мухи… “Паука на жалованье”, как он сам себя называет, ждет награда, и он с чистой совестью может сказать, что справился сам. А мне лучше забыть о том, что творилось в моей жизни последние десять дней, вырвать их из памяти и выбросить, как листы из ежедневника, где записаны уже устаревшие планы и ненужные телефоны. Забыть навсегда!»

Был понедельник, и вечером она приступала к работе в новом отеле, где уже официально числилась помощником администратора. Елена покривила душой, намекая следователю, что тот оторвал ее от работы. Смена начиналась в девять вечера и заканчивалась в девять утра – режим, немыслимый для нее прежде. Но женщине как раз хотелось перевернуть свою жизнь с ног на голову, окружить себя совершенно новыми занятиями и людьми, чтобы не осталось ни времени, ни сил на воспоминания.

В прошлую пятницу, на другой день после решающего объяснения с Натальей Павловной, от нее съехала Кира. Девушка объявила о своем переезде внезапно и почему-то начала оправдываться тонким детским голосом, уверяя, что так будет удобнее для всех и что она отлично устроится у школьной подруги… Елена остановила поток этих не– уклюжих доводов, произнеся одну-единственную фразу:

– Ты теперь взрослый человек, поступай, как считаешь нужным.

Помедлив, девушка, с надеждой глядя ей в глаза, спросила:

– Можно будет как-нибудь вам позвонить?

– Почему же нет? – вопросом ответила Елена.

Кира грустно улыбнулась:

– Когда говорят «почему же нет», это как раз и зна– чит – «нет».

– Я вовсе не это имела в виду. – Поколебавшись, женщина протянула руку и слегка похлопала Киру по плечу. Скупая ласка вызвала неожиданную реакцию. Девушка отвернулась, скрывая слезы.

– Вы единственная по-человечески ко мне отнес– лись, – призналась она на прощание, уложив свои немногочисленные вещи. – Единственная… Со времени маминой смерти.

– Мне кажется, люди относились бы к тебе иначе, если бы ты сама им это позволила. Ты всех отпугиваешь. – Елена говорила мягко, но настойчиво, так, как всегда обращалась к сыну, и эта манера снова себя оправдывала. Кира, почуяв нотацию, не возмутилась, а внимательно слушала. – Ты производишь впечатление человека, который не позволит себя жалеть. А тебе как раз нужна жалость! Ну, кто решится прорываться сквозь эту колючую проволоку? Вокруг мало героев, к сожалению…

– А вас я почему не отпугнула? – исподлобья взглянула на нее девушка.

– Видимо, я была уже напугана до предела, дальше некуда! – Елена невесело рассмеялась и увидела слабую ответную улыбку. – Но зачем я тебя учу? Ты сама решишь, как жить. Главное – не сделай сейчас самой большой ошибки… Не бросай отца! Помоги ему, забери заявление!

Она ждала вспышки гнева, потока обвинительных и вполне справедливых речей, но Кира молчала, опустив голову и рассматривая свои грязные кеды. Ее лица нельзя было рассмотреть за прядями свесившихся темных волос. Наконец она хрипло проговорила:

– Ладно, я это сделаю для вас. Должна же я как-то отблагодарить… Пусть живет на свободе, играет, обирает кого-нибудь еще… Какое мне, в сущности, дело?

– Сделай это для себя! – твердо поправила Елена. – У тебя должен быть хотя бы один близкий человек на свете!

– Такой? – Кира попыталась вложить в свой вопрос иронию, но ее голос прозвучал жалобно.

– Любой! – все тем же безоговорочным тоном подтвердила женщина. – У него куча недостатков, он совсем не идеален… Но между вами натянута нить, которую нельзя так просто разорвать, хотя вы оба делаете вид, что друг другу не нужны.

И тут девушка отбросила падавшие на лицо волосы и уставилась на собеседницу тем пронзительным, сверлящим взглядом, который так поразил Елену при первой встрече с нею.

– Это вы говорите? Вы?!

– А что – я? – Смущенная этим взглядом, женщина даже слегка попятилась.

– Да ведь вы прогнали собственного мужа, а за что?! За то, что хотели ему изменить с моим отцом, но не удалось?!

Елена на миг онемела от возмущения, и это дало Кире возможность продолжать. Сверкая глазами, девушка все повышала голос и под конец начала почти кричать:

– Вы вот поссорились с мужем, а я считаю, что все это страшная чепуха! Да, чепуха! И не только он перед вами виноват! Вы перед ним виноваты больше! Все равно больше!

– Да что ты понимаешь! – выдохнула, опомнившись, женщина. – Ты же не знаешь всего!

– И знать нечего! – пренебрежительно фыркнула Кира. – Вы решили, что он вам изменил! Я все тогда слышала, все поняла.

– Мы совсем не поэтому расстались!

– А тогда – почему?

Однако, задав вопрос, Кира не стала дожидаться ответа. Подцепив набитую сумку, она скомкано попрощалась и выскочила на лестничную площадку, будто боясь, что ее остановят. Елена осталась стоять неподвижно, машинально повторяя про себя только что отзвучавший вопрос. «Почему? Почему?» И если прежде ей казалось, что все точки над «и» расставлены, то теперь она ответа не находила.