Седрик доедал размякшие куски рыбы и овощей со дна миски, собирая их руками, когда дверь палубной надстройки открылась. Он застыл, надеясь, что этот человек, кем бы он ни был, пройдет дальше, в кубрик. Но она вошла на камбуз.

Элис посмотрела на него, заглянула ему в миску, молча открыла буфет и запустила руку в корзинку. Достала оттуда ложку и положила на стол рядом с ним.

Так же безмолвно она налила себе кошмарного кофе и остановилась, сжимая кружку в руках. В полумраке он не мог понять, смотрит она на него или нет. Затем Элис вздохнула, подошла к столу и села напротив Седрика.

— Сегодня я несколько часов ненавидела и презирала тебя, — буднично сообщила она.

Он кивнул, признавая справедливость ее суждения, хоть и не был уверен, что она видит в темноте его лицо.

— Теперь уже нет, — произнесла Элис без мягкости, а скорее решительно. — Я не испытываю к тебе ненависти, Седрик. Я даже тебя не виню.

— Хотел бы я сказать то же самое, — с трудом сумел выговорить он.

— За долгие годы я так привыкла к твоим остроумным замечаниям.

Мертво. Вот как звучал ее голос. Мертво.

— Почему-то сейчас они не кажутся такими забавными, как прежде.

— Я говорил всерьез, Элис. Я стыжусь себя.

— Лишь теперь.

— Звучит так, как будто ты все еще на меня сердишься.

— Да. Я все еще сержусь. Не ненавижу — я так решила. Но сержусь я, как никогда еще не сердилась. Наверное, если бы я тебя ненавидела, то просто ненавидела бы и дальше. Но стоило мне понять, что лишь человек, которого я любила, мог причинить мне такую боль, как вся ненависть тут же прошла. Вот почему я так рассержена.

— Я сожалею, Элис.

— Я знаю. Хотя от этого и не легче, но я знаю, что ты сожалеешь. Сейчас.

— На самом деле, я уже давно из-за этого переживал. Почти с самого начала.

Она махнула на него рукой, словно отметая поток извинений. Прихлебывая кофе, Элис как будто спорила о чем-то сама с собой. Седрик ждал. Наконец она заговорила, почти обычным тоном.

— Я должна кое-что узнать. Прежде чем я сдвинусь с мертвой точки, прежде чем смогу что-то решить, мне надо знать. Ты с Гестом, вы смеялись надо мной? Потешались над тем, насколько я легковерна, насколько наивна, раз так ничего и не заподозрила? Остальные друзья Геста знали? Мои знакомые, те люди, которых я считала друзьями — кто из них знал о моей глупости? О том, как меня обманывают?

Седрик молчал. Ему вспомнились застолья в узком кругу, заполночь, в уединенных верхних комнатах гостиниц Удачного. И вечеринки в логове Геста, когда они распивали бренди в дружеской компании, и веселье длилось еще долго после того, как Элис стучалась в дверь, чтобы пожелать всем спокойной ночи и уйти к себе.

— Мне нужно знать, Седрик, — вернул его ее голос на тесный, грязный камбуз.

Элис смотрела на него, бледная в окружающем сумраке. Она ждала правды.

На ее месте Седрик испытывал бы точно такое же желание. Тоже хотел бы знать, каким дураком он выглядел в глазах окружающих, и многие ли знали.

— Да, — признался он, и слово резануло его по губам. — Но я не смеялся, Элис. Иногда я даже вступался за тебя.

— А иногда нет, — добавила она безжалостно.

Она вздохнула и поставила кружку на стол. В тишине раздался негромкий стук. Элис спрятала лицо в ладонях. Седрик испугался, что она заплачет. Если она заплачет, ему придется ее утешать, но тогда он ощутит себя каким-то мошенником. Ведь это унижение для нее состоялось не без его участия. Вправе ли он предлагать ей дружеское утешение? Седрик сидел неподвижно, молча, и ждал любого звука с ее стороны.

Но, отняв от лица руки, Элис лишь тяжко вздохнула. Взяла со стола кружку, отхлебнула кофе.

— Сколько? — спросила она буднично. — Сколько человек в Удачном знали, какая я дура?

— Ты вовсе не дура, Элис.

— Сколько, Седрик?

— Я не знаю.

— Больше десяти? — не уступала она.

— Да.

— Больше двадцати?

— Наверное.

— Больше тридцати?

— Возможно. — Он перевел дух и поправился: — Вероятно.

Элис горько рассмеялась.

— Выходит, не так уж вы и тщательно оберегали свою тайну. Может, я единственная, кто ничего не знал?

— Элис… ты не понимаешь. У мужчин вроде нас есть свой круг, почти невидимый в целом обществе Удачного. Мы создали собственный мир. Нам пришлось, потому что иначе нам не позволили бы… Ты не единственная жена, не подозревающая о пристрастиях мужа. А есть и другие, которые знают, но мирятся с этим. Моя сестра считает тебя одной из таких, судя по тому, что она однажды мне сказала. У некоторых таких мужчин есть дети, некоторые из них действительно любят своих жен — по-своему, конечно. Просто… ну…