— Это странно, — недовольно заметила Протасова, — мой зять прежде не занимался протежированием юных особ.

— Значит, Елена Мещерская не приходила к вам? — не выдержал Евгений.

— Мещерская? Из Мещерских я знавала только князя Платона, губернатора Казанского, а затем Вятского. — Старуха расплылась в улыбке, обнажившей целый ряд гнилых, почерневших зубов.

Евгений переглянулся с князем, тот вздохнул и пожал плечами. Им пришлось еще долго выслушивать рассказы фрейлины о былых временах, о прекрасных дамах и благородных кавалерах, каких, к ее великому сожалению, не встретишь нынче на балах.

«Можно подумать, эта мумия таскается на балы! — томился от бездействия Шувалов. — А если бы и ходила, то где ей там разглядеть „прекрасных дам и благородных кавалеров“, она же ни черта не видит!»

— Столько времени потратили впустую! — сокрушался князь, выходя на крыльцо дома Протасовой. — Замучила своими россказнями. К ней только попадись в когти, к ведьме!

Они уже собирались садиться в карету, когда из подворотни выбежал Вилимка.

— Погодите, барин! — кричал он.

Мальчуган тащил за собой долговязого детину в ливрее, держа его за рукав. Тот настороженно озирался по сторонам.

— В чем дело? — заинтересовался Евгений, когда Вилимка приблизился со своим пленником.

— Это вот Анисим, лакей здешний, — указал мальчишка на детину. — Он знает, где сейчас графиня Елена…

— Она все-таки была здесь? — удивился Шувалов.

— Тише, барин, — умоляюще сложив руки, попросил лакей, — нас подслушать могут, не сносить мне тогда головы.

— Почему?

— Наша графиня на днях сильно повздорила с вашей графиней, — шепотом начал объяснять Анисим, корча многозначительные мины. — Наша графиня вопила на весь околоток, велела нам схватить вашу графиню, связать и бросить ее в погреб к крысам.

— Боже правый! — обрел наконец голос изумленный князь Павел. — Что же она сделала старухе?!

— Точно не могу знать-с, — заискивающе склонился перед ним Анисим, — а только похоже-с, наша графиня приняла ее за мошенницу или, хуже, за воровку…

— Рассуждай еще! — оборвал его разгневанный Шувалов.

— Рассуждать-с мы не можем, известно, — моментально согласился лакей. — Вот и ваша графиня, когда услышала такое от нашей, обиделась. Ручка у ней маленькая, как у дитяти, а видно, тяжелая! Такую трепку задала горничной Фекле, что та до сих пор еле ползает. А сколько старухе фарфору перебили, страсть! — Анисим злорадно зажмурился.

— Ну а ты что же, братец, стоял в стороне и смотрел, как фарфор бьют? — спросил Головин.

— Да это Фекла натворила, а мне не больно нужно ввязываться! — хмыкнул Анисим. — Я сделал вид, что за барышней в погоню пустился.

— Сделал вид? — возмутился Вилимка. — Ты же сказал, что знаешь адрес!

— Ну, знаю, — подтвердил лакей, дружелюбно подергав за волосы мальчугана.

— Что же? — изнывал от нетерпения граф Евгений. — Где она остановилась?

Но Анисим молчал, будто не слыхал вопроса.

— Что же, Эжен, он старался и должен быть вознагражден. — Князь отлично понял укоризненный взгляд лакея. — Полтинник тебя устроит? — обратился он к Анисиму и полез за кошельком.

— Обижаете, барин, — вздохнул парень. — Это будет стоить никак не меньше пяти рублев…

— Пять, братец! Да это целое состояние! — шутливо воскликнул Головин. — Хватит и двух.

— Никак нет-с! — страстно возражал Анисим. Он даже повысил голос, забыв о конспирации. — За два рубля я не подверг бы свою жизнь опасности!

Слепая фрейлина иногда брала Анисима с собой в театр, лакей прислуживал ей в ложе бенуара и рассказывал, что происходит на сцене, чем занимаются актеры. В тех редких случаях, когда давали русскую пьесу, Анисим запоминал самые красивые, на его взгляд, выражения и при случае пускал их в оборот.

— Возьми свои пять рублей! — не выдержал Евгений и сунул парню ассигнацию.

— Эжен, ты его развращаешь! — обратился к другу по-французски князь Павел. — Он сказал бы и за два рубля.

Но Шувалов уже не слушал князя. Анисим, удовлетворенный сделкой, все так же озираясь по сторонам, сообщил ему адрес, по которому поселилась графиня Мещерская, прибавив, что в этом доме, в первом этаже, находится табачная лавка.

Не медля ни секунды, друзья отправились на Васильевский остров. Карета подъезжала к указанному дому на Седьмой линии, когда князь Павел вдруг припомнил:

— Здесь, кажется, раньше была скобяная лавка. Торговал в ней этакий колоритный, вздорный старик.

— Ты захаживаешь в скобяные лавки? — удивился Евгений.

— Почему бы нет? — пожал плечами тот.

— По-моему, в них не продают английскую поэзию, — подпустил шпильку молодой граф.

— Я ездил сюда поглядеть на дикаря, о котором ходили слухи по всему городу. Он дрался с покупателями, можешь себе представить?!