Весь остаток ночи Афанасий бредил. На рассвете открыл глаза, увидел, что Федора опять сидит рядом, разглядывая его.

— Помираю? — спросил он старуху.

— Худо твое дело, милый, — ласково ответила она.

«Откуда у нее сила такая? — думал Афанасий. — Ведь совсем не спит. На то и ведьма!» И снова вокруг него завертелся, закружился хоровод. Только теперь Федора была не внутри круга, а снаружи, «федосеевцы» больше не пели, старуха же мурлыкала себе под нос. Вдруг один из братьев вскрикнул: «Сбрось ей свой черный груз, Афанасий!» «Не бойся!» — подхватил второй. «Она его отдаст нам», — сказал третий. «А уж мы знаем, что с ним делать», — заверил четвертый.

Когда он в очередной раз очнулся, в окно светило солнце. Федоры рядом не было, дебелая девка мыла полы. Вода в деревянной лохани качалась красная, мутная. «Это моя кровь!» — понял парень.

— Эй! — окликнул он служанку. — Позови старуху!

Та бросилась в соседнюю комнату. Вскоре старуха появилась и, наклонившись над постелью, спросила:

— Зачем звал?

— Хочу… покаяться, — вымолвил он, тяжело дыша. Его тело снова начинало гореть. Сейчас поднимется жар и опять начнется бред. Нужно успеть, а то ведь он может больше не очнуться.

Старуха мигнула девке, и та исчезла.

— В Москве, во время пожара, я тоже поджигал дома, — начал Афанасий, — таков был приказ губернатора. В одном из домов оставались люди…

— Ты об этом знал? — перебила старуха.

Он облизал сухие губы.

— Света в окнах не было. Я решил, что дом пуст…

Он закрыл глаза и, перед тем как впасть в забытье, успел прошептать: «Там все сгорели заживо…»

И ему снова привиделись братья. Теперь они не водили хороводов и не пели, а сидели смирнехонько на полу, в разных углах комнаты, поджав под себя ноги, и о чем-то говорили на непонятном птичьем языке. Чирикали и свистели, подражая птицам.

Когда он открыл глаза, то увидел в распахнутом окне красногрудого снегиря. Тот сидел на карнизе, смотрел прямо на него и выводил трели. Афанасий не понимал, происходит ли это наяву, или продолжается бред. С трудом нашел в себе силы приподняться на локте. За окном, на дереве, сидели еще шесть снегирей, трое огненногрудых, как солист, и три сизогрудые самки.

— Стая прощается, — тихо сказала Федора. — Благодарит за еду и ласку, я ведь всю зиму их кормила…

Афанасий все еще не понимал, сон это или явь. И только когда снегири вспорхнули, а старуха, прикрыв окно, сказала: «Ты идешь на поправку», он понял, что смерть отступила от него.

Ведя Елену к знахарке, Стешка рассказывала, что одна из девиц вчера обращалась к Федоре за помощью. Та ей отказала, потому что у нее на руках находился тяжелый больной. Любопытная девица разведала, что это никому не известный, полумертвый парень. Что с ним случилось, Степанида толком не знала, но была уверена, что это тот самый человек, которого разыскивает дворяночка.

— Он взаправду твой брат? — с недоверием спрашивала она. — Или это тот изверг, что обрюхатил тебя?

— Что ты говоришь! — возмутилась Елена. — Афанасий — добрый, благородный, во всех отношениях достойный человек.

— Ну хорошо, коли так. Хоть посмотрю на такое чудо, — вздохнула проститутка. — Кстати, если хочешь избавиться от ребеночка, обратись к Федоре…

Юная графиня вспомнила ночной разговор с Лукерьей о «мертвеньких деточках», и неожиданно для себя приняла решение, толком его не обдумывая.

— Я оставлю ребенка, — твердо заявила она.

— А родные-то у тебя есть? — осторожно спросила Стеша.

— Никого у меня нет, кроме Афанасия…

Степанида с сомнением пожала плечами.

В доме знахарки удушливо пахло травами и лекарствами. В печи что-то кипело и булькало, издавая приятный пряный аромат, который забивал все остальные запахи. Старуха помешивала варево и даже не обернулась на вошедших в кухню девушек.

Афанасий грелся возле печки, сидя в кресле, колченогом и невообразимо ободранном. Он был так слаб, что на стуле еще усидеть не мог. Все его лицо покрывали синяки и ссадины, глаза заплыли так, что остались лишь крохотные щелочки. Елена с криком бросилась к нему на грудь.

— Братец, милый! — плакала она, опустившись перед ним на колени. — Кто это сделал? Что случилось?

Он провел рукой по ее волосам и хрипло произнес:

— Ничего, сестренка, на мне быстро заживет… Сегодня я встал на ноги, а послезавтра поеду с тобой во дворец…

Он посмотрел своими щелочками на старуху, которая колдовала над чугунком. Та обернулась, будто почувствовала его взгляд, и, ответив едва заметным кивком, снова придвинулась к печи. Стеша, боясь помешать свиданию, вышла в сени и тихо утирала там слезы платком. «Эта дворяночка еще плохо представляет себе, что ждет ее с ребенком на руках», — подумала она. Вспомнив, как умирал ее маленький сын, Стеша всхлипнула и тут же зашлась в сильном приступе кашля.

— Ты что же это, дура окаянная, не пьешь моей микстуры?! — закричала ей из комнаты знахарка.