Конечно, ни о чем подобном виконт никогда бы не заговорил с Доротеей. Тогда, в Париже, ему не удалось к ней даже приблизиться. Они видели друг друга мельком, издали. Он снял шляпу и поклонился, она ответила едва заметным кивком.

Революция не застала виконта врасплох. От своего родственника Филиппа Франсуа Назэра Фабра д'Эглантина, члена якобинского клуба, составителя нового революционного календаря, он всегда знал последние новости, был в курсе всех событий. Однако это не помогло ему спасти от гильотины ни короля, ни королеву. Все заговоры, в которых участвовал виконт, неизбежно проваливались. Впрочем, терпели крах и те, в которых он не участвовал, словно Провидение безоговорочно обрекло и Людовика, и Марию-Антуанетту на смерть.

Какое-то время виконт жил под чужим именем и ходил по улицам Парижа одетый, как патриот, в карманьоле и кюлотах, длинных штанах из дешевой материи. Он наблюдал, как дракон Революции, насытившись голубой кровью, начал пожирать своих приспешников. После переворота 9 термидора под ножом гильотины оказались самые ярые патриоты — члены якобинского клуба: Робеспьер, Сен-Жюст, Кутон и другие. Но еще раньше, 16 жерминаля (5 апреля) 1794 года был казнен примкнувший к дантонистам Фабр д'Эглантин. Виконт в это время уже эмигрировал.

Сначала он жил в Англии, потом приехал в Россию основывать вместе с герцогом Ришелье французскую колонию в Одессе. Он был тепло принят в Петербурге тогда уже вдовствующей императрицей Марией Федоровной. «Так правда или нет, дорогой Арман, что в России живут одни варвары?» — шутливо осведомилась она при встрече, вспомнив свой наивный вопрос на давнем балу. Кто тогда мог подумать, что внучка скандально известного всей Европе герцога Вюртембергского, милая розовощекая Доротея станет императрицей огромной державы, матерью десятерых детей, в том числе двух будущих императоров?

В России виконт пробыл недолго. Король английский вскоре призвал его к себе и попросил возглавить эскадру кораблей, отплывавших в Средиземное море, чтобы дать бой наполеоновской флотилии. Де Гранси ответил ему прямо: «Я никогда не обнажу свою шпагу против француза. — И, поклонившись, добавил: — Но, если Ваше Величество доверит мне командование торговым судном, почту за честь служить английской короне…»

И снова он поднялся на капитанский мостик, вдохнул полной грудью соленый морской воздух. Сначала виконт плавал в Индию и в другие британские колонии, после вступления России в войну с Наполеоном его фрегат неоднократно посещал русские порты. Мария Федоровна всегда была рада видеть старого друга и вспоминать с ним былые времена.

Виконт проснулся по обыкновению очень рано, в шестом часу утра. Едва начало светать, как он уже прогуливался по пустынным аллеям Павловского парка, буравя песок своей великолепной сандаловой тростью с огромным изумрудом в набалдашнике. Дойдя по главной аллее Старой Сильвии до площади Двенадцати дорожек, де Гранси присел на скамью возле бронзовой статуи Флоры, богини весны и цветов, и стал чертить тростью на песке странные знаки, несущие, по-видимому, некий скрытый смысл. Сначала он скрестил два треугольника, вершины которых смотрели вверх и вниз. Получилась шестиконечная звезда. Рядом виконт нарисовал звезду с пятью углами. Затем круг, в который вписал некое подобие человеческой фигуры… Все это он проделывал бессознательно, его мысли были далеко.

Позавчера, сойдя на пристань, виконт вдруг увидел призрак Мадлен. Лишь призрак, потому что его дочь не могла стоять среди любопытных горожан. Призрак, потому что, будь его девочка жива, ей бы уже стукнуло тридцать шесть лет. Призраку было от силы шестнадцать, как и Мадлен в том проклятом девяносто третьем году. Эти воспоминания доставляли де Гранси мучительную боль. Двадцать лет, проведенных на чужбине, ни от чего его не излечили. Незнакомая девушка, одетая в траур, всколыхнула прошлое, вновь заставила его пережить те страшные дни…

Он жил тогда уединенно в скромно обставленной мансарде на улице Сент-Антуан, неподалеку от разгромленной Бастилии. В «карточке безопасности», выданной ему в якобинском клубе, значилось имя Жака Левре, марсельского сапожника, и с точностью до родинки на плече описывалась его внешность. Проведя много лет в Марселе, виконт безукоризненно владел тамошним диалектом. Кроме того, он отпустил рыжеватую бороду, чтобы быть похожим на настоящего патриота. Ему приходилось пачкать руки золой и ваксой, прежде чем выйти на улицу, чтобы никто не увидел их аристократической белизны. Он выучил наизусть тексты революционных песен: «Марсельезы», «Карманьолы» и других. Изменил опасной привычке называть людей «сударь» и «сударыня», заменив устаревшие слова современными оборотами — «гражданин» и «гражданка». И наконец, прослужив многие годы на флоте, виконт Арман Огюст Бертран де Гранси умел ругаться, как списанный на берег матрос.

Был на исходе революционный месяц жерминаль Второго года Республики, согласно новому календарю, составленному его родственником Фабром д'Эглантином. По григорианскому исчислению наступило 19 апреля 1793 года. Стояло теплое солнечное утро, обещающее чудесный день, каким он может быть только весной в Париже. Виконт собирался завтракать, когда в мансарду влетел его отец. Старик был растрепан, на его плечах болтался засаленный халат. В те дни осталось мало поклонников этикета, и все же в нижнем белье по улицам не ходили. Увидев отца в таком виде, виконт сразу почуял несчастье.