Арман обманывал своего друга и родственника и фактически подставлял его под удар. Если бы де Гранси был разоблачен, то в первую очередь стали бы искать того, кто помог ему так хорошо замаскироваться в Париже. Ниточка непременно привела бы в Якобинский клуб и бросила бы тень на всех его членов. Виконт даже подумывал специально разоблачиться, принести себя в жертву, очернив репутации Робеспьера, Сен-Жюста, Кутона и других граждан революционеров, которые толкают страну в пропасть. Но он слишком любил Филиппа, чтобы отплатить ему такой черной неблагодарностью. К тому же тот в последнее время сам не раз критиковал своих товарищей и мучился угрызениями совести. Арман и подумать не мог, что Фабр вскоре предаст якобинцев, примкнет к Дантону, и через год после описываемых событий бывшие друзья преспокойно пошлют его на гильотину.

— Пусть будет, что будет, — с фаталистической решимостью произнес де Гранси. — Если мне суждено умереть вместе с моей девочкой, я не стану сопротивляться.

Фабр крепко обнял его на прощание, и они расстались.

Дюпелетье оказался толстяком весьма отталкивающей наружности. Его широкое одутловатое лицо, изрытое оспой, маленькие серые глазки-буравчики и кривой безгубый рот с первого взгляда внушали неприязнь. Старший тюремщик сидел в отдельном кабинете, напоминавшем душный мрачный склеп.

— Здравствуй, гражданин Дюпелетье! — приветствовал его виконт с безупречным марсельским выговором.

Глаза-буравчики сразу же впились в де Гранси. Тюремщик ощупал его взглядом с ног до головы, словно искал малейшую примету, которая могла бы выдать в пришельце заговорщика.

— Кто ты такой? — спросил наконец Дюпелетье.

— Жак Левре, патриот, марселец. — Виконт протянул тюремщику свою «карточку безопасности».

Тот долго изучал документ, сверяя внешность Левре с описанием в карточке.

— Что тебе здесь нужно, гражданин Левре? — процедил он, возвращая карточку владельцу.

— Я хочу пройти в Зал мертвых, — решительно заявил Арман.

— А пропуск у тебя есть?

— Нет.

— Тогда ты, гражданин Левре, пришел не по адресу, — криво усмехнулся Дюпелетье. — Тебе для начала надо сходить к секретарю дворца и выписать пропуск.

— Это займет слишком много времени, — нетерпеливо возразил виконт.

— Увы, я ничем не могу тебе помочь, — и тюремщик жестом дал ему понять, что разговор окончен.

— Нет, Дю Пелетье, ты мне поможешь, — твердо сказал Арман, понизив голос и отменив марсельский выговор.

Он подошел к тюремщику почти вплотную и, скрестив указательный и средний пальцы правой руки, коснулся ими правой мочки уха. При виде масонского приветствия у Дюпелетье затряслась нижняя губа, он стал тяжело дышать и мгновенно покрылся потом. Он прекрасно понимал — если граждане революционеры прознают о его принадлежности к масонской ложе, тогда он немедленно попадет в списки «подозрительных» и первым делом лишится своего тепленького местечка, а там и до эшафота рукой подать.

— Чего вы от меня хотите, сударь? — прошептал он, еле выдавливая слова.

— В Зале мертвых моя дочь. Я должен пройти к ней, — коротко объяснил де Гранси.

— Вы не понимаете, о чем просите. Там двадцать человек охраны и без пропуска вас не впустят.

— Тогда ты меня проведешь, — решительно заявил виконт.

— Даже если я вас проведу, обратно вы уже не выйдете и отправитесь прямо на эшафот! — скороговоркой прошептал тюремщик. По его жирному лицу струились капли пота. Он был сам не свой от ужаса.

— У меня нет выбора, Дю Пелетье. Я должен увидеть дочь. Думаю, на моем месте ты поступил бы точно так же.

Дюпелетье на мгновение задумался.

— Хорошо, я вам помогу. Только вы, со своей стороны, поклянитесь, что все останется в тайне.

Виконт поднял скрещенные пальцы:

— Клянусь.

Тюремщик отпер один из ящиков письменного стола и, достав оттуда сложенную бумагу, протянул ее де Гранси. Это был пропуск в Зал мертвых, выданный на имя некоего гражданина Жерара Тома и подписанный секретарем тюрьмы Консьержери. В обязанности Дюпелетье входило уничтожение использованных пропусков, но этот он почему-то сохранил. Возможно, собирался его кому-нибудь продать, хотя это могло стоить ему головы. Так или иначе, виконт был теперь в безопасности. Однако он не торопился уходить.

— Послушай, дружище, — обратился он к тюремщику совсем уже по-приятельски, — если у тебя есть пропуск для «гражданина», то, возможно, отыщется бумага и для «гражданки»?

— Вы с ума сошли! — зашипел на него Дюпелетье, тут же сообразив, куда тот клонит. — Хотите сделать меня соучастником преступления? Ваша дочь приговорена…

— Клянусь, друг мой, если нас поймают, я даже под пытками не назову твоего имени.

Дюпелетье колебался.

— Должно быть, она уже острижена, — рассуждал он вслух. — Первый же охранник заподозрит неладное.