«Пора!» — решила я. Пока к нему не вернулась способность думать.

Я встала на колени и поползла ко входу. Там валялись наши дорожные сумки — моя и Септио.

Танцовщица встала и подошла к Федеро, заслонив меня собой.

Я перевернула сумку Септио и высыпала на пол какие-то флакончики, запасные носки, хлебные крошки, коробок с серными спичками.

И еще три пакета огненного порошка.

Я понятия не имела, дымят они или взрываются. Хоть бы оказались взрывчатыми! Один пакет я подбросила в жаровню у входа и отползла прочь.

Федеро громко закричал; небо вспорола мощная вспышка молнии. Прогремел гром, но его заглушил мощный взрыв, извергнувший сноп красных и белых искр.

На открытом пространстве взрыв не производил такого ужасного впечатления.

Палатка наполнилась дымом; у меня запершило в горле. Федеро отшвырнул копье и вскочил. Танцовщица набросилась на него сзади. Подпрыгнув, я обеими кулаками ткнула Федеро в висок.

Он обмяк и повалился на пол.

Дым все густел; я кашляла, силясь хоть что-то разглядеть. Громовой раскат снаружи как будто захлебнулся вместе с угасающим сознанием Федеро. Насколько я могла видеть, пожар не начался.

Я удивлялась тому, что еще жива.

— Одевайся! — прошипела Танцовщица. Ее Федеро привел в палатку ко мне голой, если не считать цепей, но она завернулась в гобелен, сорванный со стены.

Моя одежда задубела от крови и грязи. Раны засаднило при одной мысли, что придется одеваться. И все же бежать лучше одетой. Кое-как натянув на себя черный костюм, я влезла в сапоги, оставленные у входа, и, хромая, вернулась к Федеро.

Несколько раз вздохнув, я подпрыгнула и всей тяжестью обрушилась ему на грудь.

Я ждала влажного, душераздирающего хруста. Ждала крови, кашля и хриплого дыхания смертельно раненного человека…

Ноги мои соскользнули, как будто я вскочила на мраморную статую.

От неожиданности я больно ударилась о пол. Танцовщица помогла мне встать.

— Из-за того что в нем заключена частица божественной сущности, обычным способом его не сокрушить…

— Федеро смертный, — тихо возразила я. — Сейчас в нем сидит Чойбалсан и никто другой.

— Помоги мне поднять его!

Помогая, я размышляла, почему удар голой рукой свалил его, а удар пятками не подействовал совсем. Возможно, он, как Бескожий, неуязвим для оружия? Значит, победить его можно голыми руками… и ногами.

Мы подтащили его к алтарю. Танцовщица принялась привязывать Чойбалсана к грубому камню. Хотя времени почти не осталось, я должна была выяснить, справедливы ли мои предположения. С трудом подняв копье, я попробовала проткнуть ему бедро, но у меня ничего не вышло. Тогда я подошла к нему вплотную и вонзила ноготь ему в кожу.

Он дернулся; я увидела царапину.

Танцовщица заканчивала привязывать его, когда Чойбалсан пришел в себя.

— Я думал убить вас быстро и безболезненно. Что ж, теперь ваша смерть будет мучительной! — злобно прошипел он. Снаружи снова загремел гром.

Я нагнулась ближе к его уху, вспоминая заученные слова.

— Жизнь разделенная, — прошептала я на селю, — длится вечно. Жизнь захваченная — вовсе не жизнь.

Ничего не произошло… Правителя я сокрушила, но, наверное, старая магия выветрилась. На кончике моего носа дрожала капля пота.

Чойбалсан только рассмеялся — неприятно и резко.

— Ты близка к разгадке, но тебе ни за что не понять тайны! — Он подвигал связанными в предплечьях руками; мне показалось, что его лишь забавляет временная беспомощность. — Дурочка Изумруд! Когда я, наконец, доберусь до твоего сердца, ты пожалеешь о том, что сегодня не позволила мне убить тебя нежно.

Я с трудом подтащила к нему жаровню — не ту, что стояла у входа, а другую, поменьше. К тому же жаровня у входа до сих пор испускала красный и черный дым.

Федеро-Чойбалсан больше не улыбался.

— Не надо огня!

— Я не собираюсь тебя жечь, — сказала я. Я не знала, что содержится в двух других пакетах. Если там тоже дым, он может задохнуться. Если там взрывчатый порошок — что ж, тем лучше. — Останови молнии! — приказала я Танцовщице.

Она с силой ударила Чойбалсана ладонями по ушам. Чойбалсан снова замер. Снаружи послышался еще один громовой раскат, а затем наступила тишина.

— Режь палатку!

Танцовщица кивнула, взяла копье за длинное древко и метнула его в гобелен. К шкурам своих сородичей она старалась не приближаться. Наконец она повернулась ко мне: