Чего боится богиня Лилия — просто рождения нового бога или бога, который пойдет на нее с мечом в руке?

Федеро часто путешествовал. Чойбалсан знает дорогу в Калимпуру. Как знал он, что я живу за морем и храню в себе недостающий осколок его силы. Я унесла с собой его частицу.

Богиня послала меня в Медные Холмы, чтобы отпугнуть Чойбалсана от Калимпуры.

Вернуться на родину я могу лишь после того, как справлюсь с угрозой. Помешаю появлению нового бога Чойбалсана или убью его. Но богоубийство, похоже, не очень-то по нраву моей небесной покровительнице.

От трудных мыслей у меня разболелась голова. Вскоре хозяйка принесла мне простую похлебку из зерен; на поверхности плавали листики кресс-салата.

— Поешь. Если захочешь чего-нибудь посущественнее, я принесу тебе хлеба.

— Спасибо. — Я осторожно попробовала похлебку. Запах был божественный, но ела я с трудом. Несколько глотков, и желудок у меня переполнился, как будто я целиком проглотила праздничного гуся.

— Ты права, — сказала я, — мне еще рано уходить.

— Город не падет ни сегодня, ни завтра, — сказала хозяйка. — Армия Чойбалсана еще не осадила ворота Медных Холмов.

— Значит, здесь я в безопасности? Но ведь вы с дочерью рискуете жизнью из-за меня!

— Нет, нет. Я не дура.

— Да. Ты не назвала мне свое имя и мое не спросила.

Хозяйка улыбнулась:

— Твое имя спрашивать не обязательно. На Каменном Берегу не может быть второй девушки с такой яркой внешностью. Мое же имя не имеет значения.

Я думала над ее словами, пока сон не сморил меня.

Бодрая, хотя и слабая, я попросила Коринтию Анастасию принести мне деревяшку размером с хороший окорок.

— И нож для строгания.

— Мама запрещает мне трогать большие ножи.

— Скажи маме, что это для меня!

Девочка где-то ходила довольно долго. Наконец она вернулась с куском мягкой древесины и подходящего размера ножом.

Я приступила к резьбе. Работая руками, я отвлекалась от собственных мыслей.

Работа отняла у меня два дня; я трудилась с восхода до заката. В конце концов я вырезала грубый деревянный колокольчик, похожий на тот, что висел на шее буйвола Стойкого. Из стружки я сплела веревки, на которые подвесила два язычка по обе стороны чашки. У моего колокольчика голос получился совсем другой, чем у папиного буйвола, и все же его цоканье напоминало детство и успокаивало меня.

Через день я смогла встать из кровати и прогуляться по саду. Коринтия Анастасия ходила за мной по пятам с равнодушным видом, грызя зеленое яблоко.

— Мне нужно в Медные Холмы, — снова сказала ей я.

— Медные Холмы южнее.

— Знаю, — ответила я, стараясь не раздражаться. — Я хочу сказать, что мне пора уходить.

— Мама не держит тебя в заточении.

— Позволь, я объясню по-другому. — Я с трудом удержалась от того, чтобы не схватить девчонку за ее кудряшки и не встряхнуть хорошенько. — Пожалуйста, передай маме, что очень скоро я поговорю с ней о своем уходе.

— Хорошо. — Улыбнувшись, Коринтия Анастасия бросила огрызок на землю. — Тебе надо было только попросить!

После прогулки я немного ослабела, и все же не стала ложиться, а села на стул, стоящий у круглого стола. Сейчас не время валяться в постели. Достаточно вспомнить, кто бродит вокруг!

Скоро в домик вошла мать Коринтии Анастасии. На ней было превосходно сшитое платье из темно-зеленого выцветшего бархата. Она поставила на стол передо мной какой-то узелок:

— Скоро тебе это понадобится.

Я потянула за материю. Оказывается, она завернула свое приношение в скатерть изнанкой наружу. На лицевой стороне я увидела вышитый узор из листьев. Я очень обрадовалась, обнаружив в узле свой выстиранный и аккуратно заштопанный черный костюм.

— Спасибо! — воскликнула я, поднимая на нее глаза. — Спасибо!

— Мне помогали, — сухо ответила она. — Еще кое-кто в наших горах хочет тебя поторопить.

Значит, я могу и не торопиться? Интересно, с кем она обо мне говорила? Впрочем, ответа я не ожидала, поэтому не стала спрашивать, а развернула костюм.

Его не просто заштопали, а искусно починили. Починили и сапоги: сменили стертые каблуки и подошвы. Я провела пальцами по безукоризненным швам и подняла глаза на мать Коринтии Анастасии:

— Благодарю тех, кто потрудился для меня!

— Имен лучше не называть.

Имя ее дочери я знала, но ребенок — другое дело.

— Понимаю. Можно мне в последний раз переночевать у тебя?

Что-то в ее голосе снова изменилось.

— Конечно, девочка моя. Сегодня вечером мы сытно поужинаем. Устроим прощальный пир.