Танцовщица махнула рукой в сторону Федеро, призывая его к молчанию.

— Ладно, Зелёная, — сказала она. — Федеро с самого начала догадывался, что в твоем сердце горит пламя, которое не позволит тебе сломаться, как бы тебя ни переделывали по воле Управляющего. Ты…

— Так и получилось, — перебил ее Федеро.

Я вскипела, расслышав в его голосе странную гордость. Тогда я его возненавидела. Как будто он сделал меня такой, какая я есть, просто потому, что ему хватило ума купить меня на базаре.

— Возможно, пламени в тебе слишком много, — продолжала Танцовщица.

— Ну и что? — огрызнулась я. — Теперь вы хотите мною владеть вместо Управляющего? Я — сама по себе, и никто не посмеет меня переделывать — ни он, ни вы и никто другой!

Танцовщица вонзила когти в древесину; во все стороны полетели щепки.

— Всех нас переделывает жизнь.

— Вот именно, — поддакнул Федеро. — И потом, ты еще многого не знаешь. Ты ведь не читала ничего современнее «Комментариев» Лакодема… Я прав?

— Да.

К чему его вопрос? Лакодем подробно описывал восставших из могил, а также людей, которые всю жизнь стояли на головах, а объяснялись при помощи ног. Я не воспринимала его всерьез. Мир подчинялся установленному порядку. Судить о старой сказке тоже можно, руководствуясь здравым смыслом.

— Так узнай немного о недавней истории Медных Холмов. — Федеро подался вперед и положил ладони на неструганые доски. — Вот уже четыре сотни лет городом правит один и тот же Правитель.

— Это мне и госпожа Тирей говорила. Правда, не так прямо, как ты. — Я вспомнила о мертвых глазах Управляющего, тусклых и роковых, как глаза морского чудища, которое когда-то хотело меня сожрать. В некотором смысле Лакодем оказался прав. — Вашим городом управляют бессмертные.

Танцовщица рассмеялась тихо и горько:

— Бессмертные? Нет! Неумирающие? Что ж, да… пока.

— Вы хотели, чтобы я убила Правителя?! — выдохнула я почти беззвучно. После смерти Правителя Управляющий лишится власти. Женщины… и девочки… заживут спокойнее. И даже если новый Правитель тоже окажется тираном, он не сразу покажет себя во всей красе…

— Да, мы рассчитывали на тебя, — признался Федеро. — Но у нас имелись и другие замыслы. Наши игры ведутся уже давно…

Я перебила его:

— Но я выскочила из ловушки и расстроила все ваши планы!

— Н-ну… да.

Я увидела, как его лицо, словно против его воли, на миг озарилось улыбкой.

— Не вовремя в тебе проснулся мятежный дух!

Я провела пальцами по саднящим шрамам на щеке.

— Мне самой он тоже ничего хорошего не принес. Что же теперь будет с вашими замыслами?

Оба посмотрели на меня сверху вниз. В воздухе между нами кружились пылинки и мелкая стружка. На лице Федеро проступило отчаяние, как раньше.

— Если сумеешь ускользнуть от стражей, которые день и ночь рыщут по всему городу, если выживешь, несмотря на то что за твою голову назначена крупная награда, можешь бежать из Медных Холмов куда угодно и жить, как тебе хочется.

Танцовщица задумчиво провела когтем по своей бархатистой щеке:

— Жаль, что ты стала слишком приметной. Сама поставила на себе клеймо! Стоит тебе попасться кому-нибудь на глаза, и тебя сразу узнают.

Перед моими глазами стояли большие карие глаза Стойкого; я слышала, как звенят бабушкины колокольчики, провожая ее в последний путь под палящим солнцем. Интересно, куда позвала бы меня бабушка? Чего хотел бы от меня отец? Я была уверена только в Стойком: он наверняка позвал бы меня домой.

Чего хочу я сама?

Вернуться домой.

Неожиданно я поняла, что хочу не просто вернуться домой. Я не хочу, чтобы девочек продавали торговцам живым товаром. Не желаю видеть ни Управляющего, ни мерзких наставниц, ни Федеро, способного очаровать кого угодно. Я должна положить конец торговле думающим, говорящим скотом.

Тогда я еще не могла бы сказать, кто виноват больше — Федеро, купивший меня, или отец, продавший меня ему. Это не имело значения. Они были всего лишь пешками на огромной доске. Начало всей мерзости положили Правитель и его подручный, сводник Управляющий. Я поняла, что поступила совершенно неверно, бежав из поместья Управляющего: надо было всего лишь не сдаваться и потерпеть еще немного. Если бы не мой мятежный дух, я сумела бы воспользоваться своей красотой как оружием и отомстить им!

Я же, испугавшись, лишила себя важного оружия, а затем убила женщину, виновную лишь в одном: она верно служила своим господам.

Вдруг меня озарило.

— Вы наверняка задумали что-то еще! — сказала я. — Иначе мы бы с вами сейчас не разговаривали. Вы хотите мне что-то предложить! Ты ведь упомянул о «других замыслах».

Федеро и Танцовщица многозначительно переглянулись. Я прочитала на их лицах страх, но не стала ни о чем больше расспрашивать.

Наконец Федеро едва заметно кивнул и заторопился, как будто не до конца верил самому себе: