Я замахнулась, собираясь влепить ей пощечину, но одумалась.

— При чем здесь Яппа?

— Она… с-сказала, что ты… — Самма шмыгнула носом, проглатывая следующие слова. — Пойдем, милая, пойдем со мной!

Я нехотя позволила увести себя. Мокрая, голая, я дрожала мелкой дрожью, несмотря на жару. Руки горели… может, это очистительная боль?

Самма тащила меня по коридору, зовя на помощь. Прибежала Элло.

— Позови Яппу. Пусть она спустится к нам в малый тренировочный зал, — хрипло приказала девочке Самма.

— Мы что, будем драться? — спросила я.

— Нет, нет, любимая. — Самма остановилась и поцеловала меня в лоб. — Займемся кое-чем другим. Совершенно другим!

Яппа успела прийти в малый тренировочный зал еще до нас. Спотыкаясь, дрожа от холода, я вошла и увидела, что в жаровне полыхает огонь, хотя в тренировочных залах этого не разрешалось. В случае пожара до воды было слишком далеко.

— Иди сюда, Зелёная. — Яппа приняла меня у Саммы. — Сейчас все будет хорошо.

Я увидела подставку для мечей, тяжелый треножник. На тренировках к нему обычно прислоняли деревянные чучела, которые мы рубили и кололи. Сейчас чучело сняли с треножника. Яппа прислонила меня к нему лицом и подняла мне руки над головой. Кожа на них горела. Может, то была кровь Карри?

— Ты хочешь меня зарезать? — спросила я.

— Нет, милая, — ответила Яппа. — Я повторю то, что сделала со мной матушка Чапурма, когда мы обе были претендентками и я вернулась после первого убийства.

Она стала привязывать меня к треножнику тонкими кожаными ремешками.

— Что ты чувствуешь?

Где-то неподалеку тихо скулила Самма; она звала Яппу, а потом меня.

— Ничего, — ответила я. — Только кровь на своих руках.

— Ты убила незнакомого человека.

Я кивнула и тоже тихо заскулила, как Самма.

— Ты никак не могла согреться и села в обжигающую воду, надеясь, что вода вернет тебе чувства.

— Г-госпожа Тирей… — задыхаясь, проговорила я.

— Сейчас я сделаю тебе больно, — предупредила Яппа. Голос у нее стал грудным, хриплым, как будто мы с ней предавались взаимным ласкам. — Потерпи немножко; сначала к тебе вернется боль, а потом все остальные чувства.

Закрыв глаза, я снова заплакала.

Послышался щелчок — плеть хлестнула меня по спине. Я дернулась, хотя почти не почувствовала боли. Когда мы дрались в этом же зале, меня иногда били гораздо больнее. Тоненько вскрикнула Самма.

Еще один щелчок, еще один удар хлыста — ниже, по ягодицам. Я дернулась. Яппа оказалась права. Там, где от ударов лопалась кожа, делалось горячо, и я постепенно приходила в себя.

Хлестнув меня в третий раз, Яппа склонилась надо мной:

— Чувствуешь?

— Да, — ответила я, задыхаясь.

Она продолжала пороть меня. Удары плети прогоняли холод. Удары прогоняли тень Майкла Карри. Яппа не наказывала меня, как госпожа Тирей; она била меня ради моего же блага.

Вскоре внизу живота у меня сладко заныло. Когда Яппа положила плеть, я стала тереться о треножник, не обращая внимания на занозы.

В Медных Холмах я дала себе слово, что не позволю никому пороть себя… Оказывается, нарушать слово иногда очень приятно.

Меня била крупная дрожь; ныли привязанные к треножнику руки и ноги. Колени подо мной подкашивались. Яппа отвязала меня. Они с Саммой завернули меня в простыню и понесли в спальню. Пока Яппа втирала в рубцы на спине и в обожженные руки бальзам, я ласкала губами грудь Саммы. Наконец я погрузилась в самый глубокий сон в жизни. Спала я без сновидений.

На следующее утро я предстала перед матушкой Ваджпаи, матушкой Виштой и старой матушкой Мейко. Они приняли меня в верхнем зале храма, где прежде я не бывала. Зал был устроен еще более странно, чем остальные здешние помещения, — он изгибался вверх в виде слезинки; пол посередине напоминал чашу. Три наставницы сидели в позе лотоса на подушках. Между ними горела единственная палочка благовоний.

Мне дали низкий табурет, на котором лежала подбитая ватой подушечка.

— Матушки, я, наверное… лучше постою, — сказала я, когда матушка Ваджпаи жестом приказала мне сесть. На ягодицах у меня вспухли рубцы. Когда я вспоминала вчерашнюю порку, мне делалось очень стыдно. Стоило мне посмотреть на забинтованные ладони, как я снова живо представляла себе все, что со мной случилось.

— Как тебе будет угодно, — сказала матушка Мейко. — Ты можешь сесть в любой миг, когда тебе захочется.

— Спасибо. — Я поклонилась, но не сделала знак лилии. Не моими руками демонстрировать почтение богине!

— Когда я в первый раз лишила человека жизни, — медленно проговорила матушка Вишта, — я три дня не возвращалась в храм. Пряталась в баньяновой роще у парка Принца Киттатханга; проголодавшись, питалась птичьими яйцами и жевала листья.

— Наконец я привела ее домой, — с улыбкой подхватила матушка Мейко. — Она тогда была моей ученицей, и настало ей время возвращаться.

Заговорила матушка Ваджпаи: