Когда мы выехали на шоссе 200, Анна увеличила скорость «эм-джи» до 90 миль в час.

— Сколько ты всего пленок нащелкал?

— Семь черно-белых, четыре цветные.

— Блеск. Мы лучше дадим черно-белое фото на первой полосе и цветные на развороте. И цветные фото будут великолепно покупаться.

— Кем?

— «Тайм», «Ньюсуик», «Ю-Эс-Эй тудэй», может быть, даже «Нэшнл джеографик». Кто больше заплатит.

— И кто будет их продавать?

— Я — в качестве фоторедактора газеты.

— Я и не знал, что согласился передать права газете.

Она подняла глаза к небу:

— Нет, ты настоящий романтик.

— А тебе бы все продать.

— Ладно, давай обсудим, — сказала она. — Сколько ты хочешь за первое появление снимков в газете?

— Две тысячи.

— Иди к черту.

— Я едва не доигрался до кремации, чтобы дать тебе лучшую серию снимков года. Могла бы быть щедрой.

— А ты мог бы быть реалистом. Мы же все еще газета маленького городка. Для нас даже тысяча чересчур.

— Тогда придется продать их кому-нибудь еще.

— Полторы тысячи. И все, что получим от продаж, делим пополам.

— Пятьдесят пять на сорок пять.

— Я тебя ненавижу, — сказала она.

Я наклонился и поцеловал ее волосы.

— Ну а я тебя люблю, — сказал я.

Она внезапно повернулась и уставилась на меня.

— Смотри на дорогу, — напомнил я ей.

— То, что ты сейчас сказал, не для того, чтобы продать подороже?

— Ну, ты та еще штучка, мисс Эймс.

— Ну… — наконец произнесла она, — похоже, мне придется согласиться с твоими условиями.

Мы добрались до редакции за сорок пять минут. Джейн, помощница Анны, вышагивала по вестибюлю, ожидая нас. Она ужаснулась нашему виду.

— Мать твою, вы только посмотрите, — сказала она. — Выходит, действительно горело?

— Еще как, лапочка, — сказала Анна. — Теперь мчись в лабораторию и тащи туда пленки Гари. Через час я хочу видеть пробные отпечатки.

Мужчина средних лет, в пиджаке из твида, застегнутой доверху голубой рубашке и вязаном галстуке, решительно направился к нам:

— Бог мой, Анна, почему ты не в больнице?

— Просто малость сосновой сажи, Стю.

— А вы не иначе как Гари Саммерс, — сказал он и протянул руку: — Стюарт Симмонс.

— Наш босс, — добавила Анна.

— Вы оба нормально оттуда вырвались? — спросил он.

— Ей надо немедленно показаться врачу, — сказал я.

— Я в порядке, — возразила она.

— Надышаться дыма — это далеко не «все в порядке».

— Я никуда не пойду, пока не напечатают эти фотографии, — заявила Анна.

Редактор повернулся к регистраторше:

— Элли, позвони домой доктору Брауну и попроси его немедленно приехать в редакцию.

Анна застонала.

— Не ной, Анна, — сказал Стю. — Тем более что я хочу, чтобы ты была здесь, пока все полосы не будут сверстаны. И Меррилл, и Аркинсон из отдела местных новостей жаждут поговорить с тобой. Они будут писать текстовки к снимкам.

— Ты уже послал туда репортера? — спросила Анна.

— Да, Джина Платта.

— Только не эту старую развалину.

— Анна… ты не права. Да, и он снимает только в цвете. А напишут все мальчики из отдела местных новостей.

— А кто снимет фотографии завтра? — спросила Анна. — Тем более что нет никаких шансов, что они потушат этот огонь к завтрашнему дню… к выходу газеты.

— Гари, тебе не хотелось бы снова туда поехать? — спросил Стю. — Поснимать ночью?

— Я бы хотел быть здесь, пока не проявят все снимки.

— Доверь это Анне, — сказал Стю. — Она лучше всех.

— Так оно и есть, черт побери, — сказала Анна, подмигивая мне.

Редактор заметил этот кокетливый взгляд, но вести себя продолжил так, будто ничего не видел. Можно не сомневаться, он давно знал все про меня и Анну. Маунтин-Фолс есть Маунтин-Фолс.

— Так как насчет еще одной вылазки на линию фронта? — спросил он.

Как я мог отказаться от такой аналогии с полем битвы? Я согласился.