Шрифт:
— Оказывается, не такой уж голодный.
— Дать пакет, чтобы вы забрали остатки для собачки?
— Нет, спасибо.
Неожиданно дверь распахнулась, и ввалился крепко сбитый мужчина в толстом шерстяном пальто. Ему было лет сорок, лицо пьяницы, щеки в паутине красных и синих вен, нос картошкой, безумные бегающие глаза.
— Руди, — сказала официантка, — тебе сюда хода нет.
— Да будет тебе, Джоан, — сказал Руди голосом с явной хрипотцой курильщика. — Не можете же вы навсегда запретить мне сюда ходить?
— Хочешь поспорить?
— Ну хоть чашку кофе.
— Чарли! — крикнула официантка.
Из кухни вышел шкаф. Примерно шести футов пяти дюймов ростом, руки как стволы деревьев, а голова питбуля. В одной руке он держал бейсбольную биту. Руди тут же попятился к двери.
— Все понял, все понял, — сказал он.
— Тогда чтобы твоей физиономии здесь больше не было, — сказала официантка. — Ты отсюда отлучен. Не забывай.
— Джоан, ты когда-нибудь слышала о христианском прощении?
— Слышала. А теперь уматывай.
— Твое желание для меня закон.
И он исчез за дверью.
— Спасибо, Чарли, — сказала официантка.
Чарли что-то проворчал и вернулся на кухню.
— Кто этот ваш друг? — спросил я.
— Руди Уоррен.
— Вот как.
— Вы хотите сказать, что не знаете его?
— Я новый человек в городе.
— Это точно, потому что, если бы вы жили в Маунтин-Фолс, вы бы знали Руди Уоррена. Особенно если бы читали местную газету.
— Он журналист?
— Он пьяница. Забулдыга. Но да, он пишет для «Монтанан».
— И хорошо пишет?
— Так говорят. Но десять бутылок пива — и он слетает с катушек. Раньше все время тут пил. Шесть недель назад зашел, сел, за полчаса выпил с полдюжины стопок, встал, взял стул, швырнул его в бар и вышел. Разбил, наверное, с десяток бутылок хорошей выпивки и зеркало. Убытков на четыре сотни.
— Он заплатил?
— Черт, конечно. Копы его еще и арестовали. Повезло, что отделался предупреждением. Но больше он здесь не пьет, это точно. Еще кофе?
Я согласился на добавку, а также купил экземпляр «Монтанан» в автомате у черного входа. Вполне почтенная газета. Вполне приличный обзор домашних и международных новостей. Интересные передовицы. Две страницы даже посвящены местным новостям в искусстве — недавнему открытию галереи, отзыву о джазовом концерте, подробностям о ретроспективе Вима Вендерса в городском кинотеатре. И судебные отчеты по таким делам как:
Билли Джеймс Малгрю, 24, проживающий в доме 238 по Снейкчарм-драйв, оштрафован на 250 долларов за то, что разрядил дробовик в помещении брачной консалтинговой фирмы Маунтин-Фолс.
Или:
Уиллард Маунт, 56, проживающий в апартаментах Белгрейв, оштрафован на 75 долларов за появление на публике с оружием.
Была там и колонка Рудольфа Уоррена с фотографией, которой, наверное, было никак не меньше десяти лет, потому что она мало напоминала ту одичавшую развалину, которая только что выпала из двери «Горного перевала».
На первый взгляд город все еще выглядит ковбойским — того типа, где когда-то за углом прятались вооруженные злонамеренные парни, через каждые десять футов стояли плевательницы и единственным развлечением был местный бордель. На таких улицах очень легко представить себе перестрелку мордоворотов в черных котелках.
Но сегодня Бозман, где я только что провел выходные, присоединился к Калиспеллу, Бигфорку и нашему Маунтин-Фолс, став еще одним городом в Монтане, который пал жертвой смертельной болезни под названием «калифорнизация».
Как можно определить, что эта болезнь поразила местное сообщество? Взгляните на магазины. Если здесь предлагают грубые рабочие штаны от Ральфа Лорена и дизайнерские ковбойские сапоги за 300 баксов, вы можете с уверенностью сказать, что их поразила бацилла «калифорнизации». Идите в свою любимую закусочную. Кладут ли они теперь в каждое свою блюдо аругулу? Рассуждают ли там официанты о «черносмородиновом послевкусье» Напа Вэлли Пино нуар? И не был ваш любимый ресторанчик недавно превращен в модное кофе, где теперь подают семнадцать вариантов обычного кофе латте?
Если всё так, тогда вы знаете наверняка, что ваш город заражен вирусом «калифорнизации». И если всем добрым горожанам не удастся надеть на главную улицу в каждом городе Монтаны огромный презерватив, вирус свободно распространится.
Я невольно улыбнулся. Может, Руди Уоррен и пьяница, но репортер он первоклассный.
Я покинул «Горный перевал» и пошел прогуляться по Главной улице. Прошел мимо трех унылых заведений, где предлагали кофе эспрессо. И двух приличных книжных магазинов. Заглянул в боковую улочку и обнаружил там галерею современного искусства. Там же имелся современный магазин под названием «Аптека травника». Еще я обнаружил там «Нору Фреда», подозрительный на вид бар с объявлением о самодеятельном стриптизе на сегодняшний вечер.
Дальше я шел вдоль берега реки Копперхед. Она уже покрылась прочным льдом. Я перешел через мост, прошел мимо современного здания, где размещались офисы газеты «Монтанан». За ним начинался колледж — большой, растянувшийся университетский городок. На ближайших улочках мне встретились еще книжные магазины, кафе и заведение, которое делало на заказ автомобильные подставки для ружей.
Руди Уоррен был прав: Маунтин-Фолс подспудно менялся, но еще не потерял своих деревенских корней. Мне пришлась по душе эта смесь западной аморальности и книжного космополитизма. Мне нравилось, что город небольшой, примерно тридцать тысяч жителей (если верить щитам на повороте с основного шоссе), уютный и одновременно достаточно крупный, чтобы можно было в нем затеряться. Университет обеспечивал постоянный приток новых людей каждый год, и я был практически уверен, что клиентура всех этих кафе и галерей состояла из сбежавших городских жителей — перегоревших карьеристов, которые рванули в Маунтин-Фолс в погоне за несбыточной мечтой девяностых: американским образом жизни.Мое появление здесь должно пройти незамеченным. Я всего лишь еще один житель большого города, пытающийся изменить свою жизнь под огромным небом Монтаны.