Шрифт:
— Она так и сказала.
Он взял бутылку, два чистых бокала.
— В темную комнату сюда, — сказал он, спускаясь по узкой лестнице в подвал.
Там было темно, тесно, пахло сыростью. Вдоль одной стены стояли различные домашние приборы — стиральная машина, сушка, большой морозильник. Вдоль другой стены располагалось его оборудование для печатания: старый увеличитель «Кодак», поцарапанные ванночки для реактивов, нож для обрезания фотографий, перекрещивающиеся бельевые веревки, на которых он развешивал пленки и снимки для просушки. Там болталось несколько свежих снимков.
— Вот такая у меня темная комната, чисто функциональная, — сказал Гари, зажигая лампу дневного света.
— Думаю, для дела годится.
— Ну да, но в сравнении с вашей роскошью у меня здесь третий мир.
— Что-то я не припомню, что показывал вам свою темную комнату, Гари.
Он отвернулся и начал деловито снимать снимки с веревки:
— Просто предполагаю, адвокат.
— Чтопредполагаете?
— Что у вас самая совершенная темная комната с самым совершенным оборудованием.
— Но вы ведь ее никогда не видели, верно?
Опять эта ухмылка. Как же мне хотелось стереть ее с его рожи.
— Нет, никогда.
Лжец. Бет наверняка развлекала его там, когда детей уводили на прогулку, показывала ему мой подвал.
— Тогда почему вы автоматически предполагаете…
— Да такой денди с Уолл-стрит наверняка может позволить себе все самое лучшее. А это значит, что он все самое лучшее и имеет. Вот и все. — Он передал мне пачку снимков. — Вот взгляните, что вы об этом думаете?
Я перебрал полдюжины фотографий. Черно-белые монохромные портреты разных бродяг, все на фоне какой-то унылой гостиницы, настоящей дыры. Сборище уродов. Жирный байкер с тремя стальными зубами и огромным родимым пятном, занимающим полщеки. Два черных трансвестита в виниловых штанах и с заметными следами уколов на голых руках. Валяющийся на земле одноногий калека, изо рта которого стекает слюна. Но хотя сами образы были шокирующими, было в манере Гари что-то такое, что коробило меня. Снимки были слишком самонадеянно искусственными, специально снятыми так, чтобы привлечь внимание к человеческому уродству.
— Впечатляет, — сказал я, возвращая фотографии. — Еще чуть-чуть, и вот вам скитальцы Аведона, столкнувшиеся с Арбюс.
— Вы хотите сказать, что я ему подражаю?
— Наоборот, я подразумевал это как комплимент.
— Я никогда не был большим поклонником Арбюс, — сказал он, наливая вина в бокал и протягивая его мне. — Избыток verite, а композиционной четкости не хватает.
— Да будет вам. Арбюс — гений композиции. Помните этот снимок рождественской елки в гостиной Левиттауна, как каждый предмет в комнате — диван, телевизор, лампа с пластмассовым абажуром — подчеркивают ужасающую стерильность изображения… Вот это и есть композиционный гений.
— Она обожала предмет, но не любила картинку — такая у нее была философия.
— По мне, это правильная философия фотографа…
— Только если вы верите в простодушие…
— Вы хотите сказать, что Арбюс была простодушной?
— Я хочу сказать, что она всегда старалась быть пассивным зрителем…
— И что в этом плохого, если вы, конечно, не из тех фотографов, которые всячески стараются привлечь внимание к своему причудливому взгляду.
— Значит, вы находите, что эти снимки неоригинальны? — спросил он, помахивая фотографиями.
Я осторожно подбирал слова:
— Не в этом дело. Они продуманные. В них слишком много вас. И недостаточно пассивного наблюдателя…
— Чушь собачья. Фотограф никогда не может быть пассивным наблюдателем…
— Кто сказал?
— Сказал Картье-Брессон. [22]
— Еще один ваш друг-приятель?
— Я встречался с ним пару раз, да.
22
Анри Картье-Брессон (1908–2004) — французский фотограф, отец фоторепортажа.
— Полагаю, он вам это лично сказал. «Гари, фотографер он никогта не толжен бить пассивный наблюдатель».
— Он это написал.
Гари снял с полки книгу Картье-Брессона.
Фотограф никогда не может быть пассивным наблюдателем, он может чего-то достичь, только если участвует в событии.
— Надо же, — сказал я. — И он лично подписал вам эту книгу?
Гари предпочел не обращать внимания на сарказм и продолжал читать.
Перед нами две возможности для выбора и, следовательно, для сожаления: первая — непосредственно на месте, когда высмотрите в видоискатель, а вторая наступает тогда, когда все снимки проявлены и напечатаны, и приходится выбрасывать менее удачные. Именно тогда, и слишком поздно, вы осознаете, где ошиблись.