–  Ты разозлился на манекен? Или просто злой по жизни?

Келл развернулся. На гимнастической скамье сидел Кроха и с живым любопытством наблюдал за действиями разгоряченного напарника; темные глаза нечеловека были распахнуты шире обычного. Мех таквааша находился в беспорядке, топорщился в самых неожиданных местах, и с него текло. Явно недавно побывал в душевой кабине.

–  Э-э… наверно, злой по жизни, - вздохнул Келл.

–  А нам кажется: ты по жизни умный. Умеешь не видеть, когда хочешь. Иначе напал бы на нас.

Тайнер улыбнулся. Логику напарника он пока еще не постиг, а уж подходы в разговоре и вовсе сбивали с толку.

–  Наверное, ты прав. Эта голова, - алдераанец постучал себя пальцем по лбу, - работает лучше, когда мозги надежно заперты.

–  Да. Нашему пилоту тоже так гораздо лучше. Ты заметил? Иногда можно до него достучаться. Это хорошо.

–  Я рад.

–  Но у тебя другой разум. Мы беспокоимся.

–  Мы - в смысле ты?

Кроха покачал головой; он уже успел завязать гриву в хвост на макушке, и теперь тот раскачивался, роняя капли воды.

–  Мы - в смысле эскадрилья. Тех, кто согласился беспокоиться, вот так.

Келл поднял с пола полотенце, повесил себе на шею. Сел рядом с такваашем.

–  Не просек.

–  У тебя в голове - дурной ум, - охотно пояснил Кроха.
– Думаешь, мы не видеть? Ты проигрываешь, он говорит с тобой. Орет за неудачи.

Алдераанец отвернулся и стал смотреть на манекен; тот уже восстановился и издевался, плевать эта кукла хотела на все проблемы.

–  Да что тут плохого?
– пробормотал Келл.
– Обычный анализ ошибок. Их полезно признавать.

–  И хранить их? Днями. Неделями. Пусть жрут. У тебя внутри сидит зверь, хочет прогрызть путь на свободу.

–  Назовем его мотивацией.

–  Нет. Другое слово. Ты думаешь неправильные мысли. Зверь - враг. Мы - друг. Мы хотеть застрелить твоего врага, В голосе таквааша прозвучала такая горечь, что Келл не мог не посмотреть на напарника.

–  Не смеши, - неуверенно пробормотал Тайнер.

–  Фалинн и Зубрила провалили задание тоже, где они? В кафтерии. Едят. Смеются. Ждут завтрашнего задания. Все вместе сделали осаду Мина Дойноса, делают так, чтобы он улыбнулся.

–  Щекочут, что ли?

–  Нет. Словами. А где ты? В спортивном зале. Наказываешь себя и манекен.

–  А Тирия там?

Кроха удивленно моргнул круглыми блестящими глазами.

ИЗ - Да.

–  Давно они там?

–  Нет.

–  Ладно, я еще не ел. Сейчас скоренько приму душ и присоединюсь к ребятам. Ты со мной?

–  Мы думаем, ты не услышал наших слов.

–  Да все я слышал! Давай, через пару минут в кантине. Направляясь в душевую, Келл услышал за спиной долгий тяжелый вздох.

Кроха не обманул. Самый длинный стол в офицерском кафтерии оккупировала Серая эскадрилья. Фалинн и Йесмин зажали между собой Дойноса, видимо, чтобы кореллианин не пустился в бега. Народ покатывался от хохота; Кроха помахал Тайнеру, заметив напарника еще в дверях, и указал на свободное место рядом с собой, но Келл уселся возле гаморреанца, потому что так он оказывался напротив Тона Фанана - и Тирии.

Ораторствовал Мордашка.

–  … и вот я абсолютно голый, дверь заперта, и я бегаю по коридорам в поисках полотенца, тряпки, хоть чего-нибудь, чтобы прикрыть срам, заворачиваю за угол и врезаюсь прямиком в адъютанта нашего комэска. А у него чувство юмора, как у вуки с чесоткой. Поэтому я салютую так, как еще ни разу в жизни, и рапортую: "Майор, сэр, с прискорбием вынужден сообщить о частичной успешной работе личного маскировочного устройства".

Громовой хохот перекрыл все остальные звуки. У Мина Дойноса, который перемешивал каф в своей кружке, дернулся уголок рта, что с некоторой натяжкой можно было признать за улыбку.

Фалинн спросила: - А он что?

–  Оказалось, нормальный мужик. Продержал меня в стойке "смирно", придирчиво осмотрел с головы до ног, откозырял в ответ и говорит: "М-да, неудачный проект. Предлагаю вам пойти и прикрыть дефекты конструкции. Они невелики, но вполне очевидны". Я так и поступил.

Фалинн захихикала, затем спросила: - А лейтенант что? Мордашка пожал плечами.

–  А у нас с ней одинаковый взгляд на жизнь. Наверное, поэтому мы с ней так быстро сошлись и так же быстро разбежались. На следующий день мою одежду обнаружили перед входным лотком кухонного процессора. Сверху лежала записка. "Не могу жить под грузом вины. Вспоминайте обо мне каждый раз, когда глотаете еду". И именем моим, зараза такая, подписалась. Что касается моих нудистских пробежек, все списали на любовь к шуткам. А в благодарность я целый месяц чистил всей эскадрилье ботинки.

Фанан проикался.