К шести часам вечера присяжные еще не вынесли вердикт. Криса отвели в тюрьму, чтобы он переночевал там. Он разделся и залез под одеяло. Он отказался от ужина, отказался разговаривать со всеми, кто стучал по прутьям решетки его камеры.

В голове билась одна мысль — та, которую не озвучили ни Джордан Макфи, ни Барри Делани. Возможно, им она казалась неважной. Крис и сам об этом не задумывался, пока Джордан не пробудил в его памяти события той ночи. Это касалось Эмили.

Она любила его. Он знал это, никогда в этом не сомневался. Но она попросила его ее убить.

Если очень сильно любишь человека, никогда не взвалишь ему на плечи груз, который придется нести до конца жизни.

Крис отгонял от себя эту мысль. Он решил, что любить Эмили — значит отпустить ее, если она на самом деле хочет именно этого. Но Эмили оказалась эгоисткой, она не оставила ему выбора. Она привязала его к себе — окончательно и бесповоротно — болью, стыдом и даже чувством вины.

Шум потасовки, которую затеяли заключенные этажом ниже, и бряцанье ключей надзирателя затмила охватившая Криса ярость, пульсирующая в голове.

Он злился на Эмили за то, что она так с ним поступила. За то, что поставила свои желания выше его. За то, что он на семь месяцев попал в эту вонючую дыру, на целых семь месяцев, которых уже никогда не вернуть. За то, что не сказала ему о ребенке. За то, что оставила его. За то, что сломала ему жизнь.

И в эту минуту Крис понял: если бы Эмили Голд сейчас была рядом, он сознательно убил бы ее.

Селена отодвинула пустой стакан.

— Все закончилось, — сказала она. — Уже ничего не изменишь.

— Я мог бы…

— Нет, не мог, — заверила она Джордана.

Он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, перед ним на тарелке лежал почти не тронутый кусок мяса.

— Терпеть не могу этот момент, — признался он. — Не люблю ждать. Налогоплательщикам было бы проще вручить мне меч для харакири и удостоить чести умереть.

Селена рассмеялась.

— Джордан, ты такой оптимист, — сказала она. — Крошечная проблема может стоить тебе карьеры.

— Плевать мне на карьеру!

— Тогда в чем дело? — Она пристально посмотрела на него. — Понятно… Крис.

Он потер лицо руками.

— Знаешь, что не идет у меня из головы? Когда Крис давал показания, он сказал, что до сих пор иногда чувствует прикосновение Эмили. Я велел ему не молоть чепуху.

— Ты должен был так сказать, Джордан.

Он отмахнулся от ее слов.

— Не в этом дело. Дело в том, что я вдвое старше Криса Харта, я был женат, но никогда ничего подобного не испытывал. Убил он свою девушку? Да, убил. По крайней мере, технически. Но, господи, как я ему завидую! Не могу представить, что можно настолько сильно любить человека, чтобы быть готовым ради него на все, что бы он ни попросил. Даже если речь идет об убийстве.

— Ты сделаешь все ради Томаса, — возразила Селена.

— Это не одно и то же, и ты это прекрасно знаешь.

Селена немного помолчала.

— А я Крису Харту не завидую. Мне жаль его. Потому что шансы снова полюбить для него почти равны нулю. А тебе всегда есть на что надеяться.

Джордан пожал плечами.

— И тем не менее… — сказал он.

Селена вздохнула.

— Пора домой, — сказала она. — Завтра рано вставать.

А потом прямо посреди ресторана она обхватила его голову ладонями и нежно притянула к себе. Ее язык легко скользнул между его губами.

Джордан едва не задохнулся.

— Зачем ты это сделала? — удивленно спросил он, когда Селена наконец отстранилась.

Она погладила его по щеке.

— Просто хотела, чтобы ты задумался о чем-то другом, — ответила она, повернулась и покинула ресторан.

Джордан отправился следом.

В девять часов Харты уже ложились спать. Гас просто не смогла придумать другого способа поскорее приблизить завтрашнее утро. Она погасила свет и стала ждать, пока муж выйдет из ванной.

Джеймс лег под одеяло, матрас заскрипел и прогнулся под его тяжестью. Гас повернулась к окну, где светил тоненький месяц. Когда наступит полнолуние, ее первенец уже будет отбывать пожизненный срок в федеральной тюрьме.

Она знала, почему Крис прервал ее дачу показаний, равно как и отдавала себя отчет в том, что выглядела жалко. Он не мог смотреть на нее за свидетельской трибуной, каждое лживое слово разрывало его сердце — оно, словно матрешки, становилось все меньше и меньше, пока внутри уже ничего не осталось. Крис не мог видеть, как страдает любимый человек.